Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина

Руки дрожат, мысли путаются, но я заставляю себя действовать.

Взяв сумки, Альберт направляется в палату Максима, а я следую за ним, словно тень.

Перед самой дверью он останавливается и поворачивается ко мне.

— Ты точно уверена? — в его голосе звучит не просто вопрос, а последняя попытка остановить меня.

— Не очень, но… — шепчу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в кожу.

— Олесь, пути назад не будет, — предупреждает он серьёзно, пристально глядя мне в глаза.

— Знаю… — выдыхаю, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Мы можем вернуться? — его голос звучит почти умоляюще.

— Пойдём… Сейчас я ему нужнее, — отвечаю, делая первый шаг в неизвестность. — В конце концов, может наконец поставлю точку во всем этом…

Толкаю дверь палаты. Внутри всё сжимается от ощущения того, что я предаю мужа, но я выпрямляю спину, сглатываю ком в горле и делаю шаг вперёд.

Максим лежит на кровати. Бледный, но с озорной, радостной победой искринкой в глазах.

Увидев меня, он оживляется. Слегка приподнимается на кровати.

— Лисёнок? — зовет меня и от этого прозвища, тёплого, домашнего, запретного, по спине пробегает дрожь.

Сжав пальцы в кулаки, прячу волнение за деловитой интонацией.

— Да, я с тобой теперь лежу, — отвечаю ему, вздохнув и оглядевшись по сторонам. — Сейчас кровать привезут дополнительную.

Он морщится, будто я сказала что-то нелепое.

— Зачем дополнительная? — с легким возмущением бросает. — Со мной ложись! Кровать-то огромная!

Качаю головой, стараясь не смотреть ему в глаза. Если загляну — пропаду. Знаю это наверняка.

— Нет, — решительно подаю голос. — Мне нужна своя кровать. Мы оба больны, и сейчас важнее комфорт каждого, чем прихоти.

Молчание. Всего секунда, но даже она звучит напряженно. Словно затишье перед бурей.

— Как скажешь, — неожидано отзывается он, и в его голосе сквозит лёгкая досада.

Указываю Альберту, куда положить мои вещи: сумку, халат, пачку книг, которые, скорее всего, не открою. Все то, что утром мне принес Андрей.

Сама же медленно подхожу к кровати Максима. Остаюсь стоять в шаге от неё, будто между нами невидимая черта, которую нельзя переступать.

Этот шаг может стать изменой. Не физической — душевной. Изменой мужу, клятвам, себе.

Держу дистанцию.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Всё хорошо! Нормально! Завтра буду совсем огурцом, — бодро отвечает он, но я вижу, как он морщится, когда пытается повернуться. — А ты? — И тут же рукой — той, что без капельницы, — хлопает по краю кровати, приглашая сесть.

Невольно смотрю на это место.

Всего полшага и я окажусь рядом. Так близко, что смогу почувствовать его тепло, уловить запах кожи, услышать биение сердца.

— Огурцом ты завтра не станешь, — говорю резко, почти грубо, чтобы отогнать наваждение.

— Ну а что здесь лежать? Лучше дома… — вздыхает он, откидываясь на подушку. — Ты же знаешь, я не люблю эти больнички.

— Я буду здесь лежать столько, сколько скажет доктор, — отвечаю твёрдо.

Он смотрит на меня долго, внимательно, будто пытается прочесть мысли. Потом улыбается. Чуть криво, но по-прежнему обезоруживающе.

— Ты конечно оставайся! — вспоминает, взглянув на мой воротник. — Тебе нужно прийти в себя… а я? Что со мной станет?

Я не отвечаю. Вместо этого оборачиваюсь к Альберту, чтобы не смотреть на Максима, чтобы не поддаваться этому странному, пугающему притяжению.

— Всё в порядке? — спрашиваю его.

— Ага, — отзывается Альберт, проверяя сумку. — Скоро привезут кровать, и я поеду. Меня жена дома ждёт… Нужно еще по пути купить подгуз… — он замирает, взглянув на Максима испугано.

— Тьфу, а не жена! — резко бросает Максим, с досадой ударяя ладонью по краю кровати. — Хоть бы раз пришла эта твоя жена! Сестра ещё называется! Попади она в больницу — я бы дежурил у её двери, а она…

Я невольно сжимаю пальцами край халата. Альберт рядом едва заметно переминается с ноги на ногу, избегая смотреть на Максима.

Мы оба знаем, что сказать правду сейчас — всё равно что ударить его ещё раз, только уже без наркоза.

— Максим, — начинаю я, прокашлившись, чтобы голос не дрогнул. Слова будто застревают в горле, тяжёлые, как свинец. — Маша не может прийти.

Он резко поворачивает голову, брови сходятся к переносице:

— Почему это?

Я молчу. Альберт делает вид, что поправляет сумку на плече.

— Заболела, что ли? — в голосе Максима нарастает тревога.

Мы с Лапиным продолжаем молчать.

Тишина становится осязаемой. Густой, давящей, наполненной невысказанным.

— Что-то серьёзное? — Максим напрягается, садится ровнее, несмотря на капельницу. — Что с ней? Может, нужны врачи лучше? Лекарства или…

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Нужно аккуратно подвести его к правде. Но так, чтобы не обрушить мир в одно мгновение.

— Что ты последнее помнишь? Про Машу? — спрашиваю как можно мягче, стараясь не выдать волнения.

Он замирает, взгляд становится рассеянным, будто он погружается в мутные воды памяти.

— Ох… — выдыхает наконец, проводя рукой по лицу. — Она ребёнка завести хотела… По клиникам ходила. С ума слегка сходить начала… — в его голосе проскальзывает тёплая, ностальгическая нотка. — Забеременела! — радостно восклицает, и на секунду его лицо озаряется такой искренней радостью, что у меня перехватывает дыхание. — Она не может прийти, потому что ребёнок у вас, да, Альберт? Ну так пусть берёт с собой!

Альберт бледнеет, делает шаг назад. Я же чувствую, как внутри меня всё сжимается в ледяной комок.

— С детьми в это отделение не пускают, — бросаю резко, отворачиваясь к окну.

Стекло холодное, запотевшее от дыхания. Смотрю на серый двор больницы, на редкие огни вдалеке. Лишь бы не видеть его лица.

— Лисенок?

— Ты ел? — перебираю его. — Я голодна! Будешь? Я схожу…

— Я с тобой… — тут же подхватывает Альберт и выскальзывает из палаты сразу за мной.

В коридоре тишина оглушает. Мы останавливаемся у окна, за которым моросит дождь, размывая очертания деревьев.

— Я не смогла… — шепчу, прижимая ладони к стеклу. Холод пробирает до костей. — Не смогла сказать.

— Я тоже… — голос Альберта звучит глухо. Он опирается на стену, закрывает глаза. — Как ему это объяснить? После всего…

— Сложно… — заканчиваю.

Альберт кивает, но в его взгляде такая же пустота, как и у меня внутри.

Это сложнее, чем кажется…

Глава 13

Кровать в палату привозят уже через полчаса. С глухим стуком колёс по линолеуму, будто подчёркивая окончательность происходящего.

Медсёстры ловко маневрируют между оборудованием, устанавливают её в противоположной стороне от кровати Максима.

К моему счастью.

Расстояние между нами мой личный спасательный круг.

Достаю телефон, делаю снимок, где видны две кровати, стоящие далеко друг