Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина

Отправляю Андрею.

Каждый раз, когда я пишу мужу, внутри теплится надежда на тёплый отклик, но в ответ лишь сухие, выверенные фразы. Словно мы чужие.

Сердце сжимается от тоски…

Но стоит спросить о Кудряшке, и всё меняется. В чате вспыхивают фотографии её смешных гримас, приходят голосовые с заливистым смехом, а слова вдруг наполняются такой нежностью, что на глазах выступают слёзы.

«Мама, смотри, как я умею!» — звучит из динамика, и на секунду я словно ощущаю её тёплые ручонки на своей шее.

Кудряшка… единственное, что нас сейчас держит с мужем — наша девочка.

— Что ты там смотришь? — раздаётся голос Максима. Он лежит неподвижно, прикованный к постели запретом врача, но его взгляд пронзительный, будто пытается прочесть меня насквозь.

— Переписываюсь, — отвечаю, не поднимая глаз. Экран телефона вдруг становится спасительным щитом.

— С кем? — настаивает он. В его тоне мешается любопытство и едва уловимая тревога.

— С подругой, — вру легко.

— С какой? Я её знаю? Точнее, помню? — он приподнимает бровь, и в этом движении всё тот же Максим, которого я когда-то знала. Тот, кто помнил каждую мелочь.

— Нет, — качаю головой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты с ней не знаком.

Пауза. Тяжёлая, как свинцовая гиря. Он всматривается в моё лицо, словно ищет трещины в маске безразличия.

— Олесь, что происходит? — наконец произносит он. В голосе нет гнев, но есть тихая, почти детская растерянность.

— В каком смысле? — делаю вид, что не понимаю, хотя сердце колотится так, что, кажется, он может услышать.

— Я чувствую между нами холод. Даже какую-то отстранённость. Ты будто… не здесь.

Вздыхаю, провожу пальцем по краю телефона.

Как объяснить то, что рвёт меня на части?

— Всё в порядке, — говорю, но сама слышу фальшь. — Но да, есть вещи, которые изменились, Максим, — хмыкаю, пытаясь придать голосу лёгкость. — Ты прав.

— Твои кудри, например? — вдруг улыбается он. И эта улыбка как солнечный луч сквозь тучи. Та самая, от которой когда-то замирало сердце.

— Ага. Они в том числе, — киваю, невольно касаясь волос.

— Мне нравятся. Очень. Ты как кружинка с ними. Лёгкая такая, даже моложе привычного выглядишь.

Его слова на секунду пробивают броню.

Но я тут же отступаю:

— Моложе я из-за косметолога выгляжу.

— Ботокс и… — начинает он, но я перебиваю:

— Нет, — качаю головой, глядя прямо. — Никакого ботокса. Но другие процедуры, помогающие коже. Нашла хорошего специалиста. Наконец.

Он молчит, обдумывая. В глазах смесь восхищения и грусти.

А потом вдруг:

— Лисёнок? — зовёт так, как называл только в самые нежные моменты.

— А? — поднимаю взгляд, чувствуя, как внутри что-то дрожит.

— А у нас дети есть?

Вопрос врезается в тишину, как нож. Я замираю. В горле ком.

Как ответить?

Что сказать?

Взгляд невольно падает на фото Кудряшки на заставке. Её улыбка, её ямочки…

Это моя тайна.

Моя жизнь, которую он не помнит.

— Какие дети? — переспрашиваю, и голос дрожит, будто я сама не уверена в ответе.

— Наши, — отвечает Максим, поджав губы. В его глазах горит надежда. — У Машки и Альберта есть. А у нас?

Молчу.

В горле ком.

— А ты чего бы хотел? — наконец выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не сорвался.

Он улыбается широко, по-мальчишески, и на секунду мне кажется, что мы снова там, в прошлом, где всё было проще, яснее, светлее. Где мы вместе и мечтаем о будущем.

— Хотел, чтобы были. Пацан, а потом дочь. Дочь, чтобы на тебя была похожа. С кудрями. Этим твоим носиком, — он делает паузу, словно рисует её в воображении. — Но характер, чтобы мой. Чтобы я не за неё переживал, а за тех, кто у неё на пути попадётся.

В духе Макса о таком мечтать.

— А сын? — шепчу, не глядя на него.

— А за сына что переживать? Отдам его на борьбу и всё! Пацан крепкий у нас будет! Весь в меня, богатырь! — смеётся он, но замирает. — Или он уже есть?

Закрываю глаза. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы перед внутренним взором вспыхнули карие глаза Кудряшки, её звонкий смех, её ручонки, обвивающие мою шею.

— Нет, нету, — отвечаю, уводя взгляд.

Не хочу ему про Кудряшку говорить.

Ильяна — наша с Андреем дочь. А Максим лишь её биологический отец. Тот, кто дал свои гены. Остальное неважно. Папа Кудряшки — Андрей.

Сына же у нас и правда нет.

— Жаль, — вздыхает Максим с грустью.

— Ничего. Скоро у тебя будет ребёнок, — бросаю, вспоминая о его невесте. О той, что сейчас носит под сердцем его дитя. О той, с кем он строит новую жизнь.

И зачем он ко мне полез с выяснениями, если у него уже есть и невеста, и ребёнок? Зачем бередит старые раны, вытаскивает на поверхность то, что я так старательно прятала?

Дурак какой-то!

Баран.

Каким был, таким и остался.

— Ты… ты беременна? — вдруг спрашивает он, и в его голосе вновь появляется надежда. Такая яркая, что мне становится больно.

— Нет. Не я, — произношу тихо, почти шёпотом.

Встаю, не дожидаясь его реакции. Ноги подкашиваются, но я иду к двери, к спасительному убежищу туалета.

Убегаю от Максима.

Но если быть честным — от себя.

От воспоминаний.

От вопросов, на которые нет ответов.

От мечты, которая никогда не станет реальностью. Уже никогда.

Это всего лишь игра.

Спектакль.

Я сыграю свою роль и вернусь домой.

И на этом точка.

Максим

Я изменил Олесе?

Да не!

Бред какой-то!

Мысль вспыхивает в голове, словно молния, и тут же рассыпается искрами паники.

Разве мог я изменить жене?

Нет!

Точно нет!

Но тогда… что значили её слова?

Её ледяной взгляд. Отстранённость. Эта непроницаемая стена между нами.

Нет, измены точно не было!

Мне не интересны другие женщины, кроме Олеси.

Сердце колотится так, что боль от травмы кажется второстепенной.

Что-то не сходится.

Что-то я упускаю.

Телефон на тумбочке подаёт сигнал о звонке.

Скрипнув зубами от боли, тянусь к аппарату. Каждый мускул протестует, но я должен ответить. Кажется будто этот звонок может расставить всё по местам.

— Алло, Максик, — раздаётся в динамике женский голос, сладкий, как сироп, но от этого ещё более тревожный.

— Алло… — отзываюсь, вслушиваясь в интонации, пытаясь уловить хоть намёк на знакомость.

— Максик, любимый, ты как? — продолжает она, и каждое слово бьёт по нервам.

Любимый?

— Любимый? Девушка, вы кто? — голос звучит хрипло, будто я только что выбрался из песчаной бури.

— Ксюша! — в её тоне обида и удивление. — Звоню тебе, чтобы сказать, что добралась до островов уже! Правда, Альберт сказал не звонить,