Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Все отлично. – Я покрутил запястьем перед ним. – Как новое.

Кто-то сделал фото.

– Можно автограф?

Я попытался сдержать вздох. Взял ручку и подписал книгу, которую протягивала мне какая-то девушка. Потом кто-то сунул свой телефон.

– Просто подпишите на обороте, пожалуйста.

Я подписал еще пять вещей, прежде чем указал в сторону спортзала.

– Надо ехать на работу.

Они все помахали на прощание, и я быстро отъехал.

– Держи. – Я протянул ей пакет с едой.

– Это мне? – прошептала она, и когда я взглянул на нее, увидел сдвинутые к переносице брови.

– Ты много тренируешься. Поешь перед этим.

– Так везде, куда ты приходишь? – спросила она, заглядывая в пакет.

– Везде, если это не заведения HEAT.

Она промычала, не сказав ни слова, будто переваривая сказанное мной.

– Думаю, сегодня я наконец хочу узнать… Что случилось с твоим запястьем?

– Кое-что произошло во время игры того вида спорта, который ты не смотришь, – пробормотал я, не желая обсуждать это.

– Хочешь рассказать? – она продолжила допытываться, доставая из пакета круассан.

Мне следовало бы спросить ее, куда делся ее принцип оставлять прошлое в прошлом. Но я не хотел. Однажды я все равно начну копать, переступлю границы и нарушу правила с ней. Я уже знал это.

Я рассказал то, что позволял знать почти всем вокруг. Мы не обсуждали мое запястье в рамках бренда HEAT. Это было что-то, о чем, как все знали, я не любил говорить, и им тоже не следовало.

– Меня ударили в предсезонной игре.

– Несколько игроков?

Я кивнул, стиснув зубы, не желая вдаваться в подробности.

– Тебе нужно пройти реабилитацию. – Она откусила кусочек и тихо застонала. – Я могла бы помочь.

– Я закончил играть, Эверли. И смог доиграть сезон, как только оно зажило.

– Значит, ты не дал ему достаточно времени на восстановление? – бросила она.

– У меня восстановлено девяносто процентов функций, и я не хочу делать операцию.

– Я могла бы довести до ста процентов с помощью растяжки, – сказала она, и ее глаза загорелись ярче, чем секунду назад.

– Этот круассан уже ударил тебе в голову и зарядил энергией?

– Он действительно хорош. Хочешь тоже? – Она достала еще один из пакета.

– Нет. Я уже завтракал.

– И что, весь этот пакет для меня? – Она потрясла им, и коричневая бумага зашуршала в ее руке. – Я не смогу все это съесть.

– Ты не сказала, что хочешь. Как я должен был догадаться? В следующий раз скажи, чтобы мне не пришлось заказывать все меню.

– В таких случаях просто играешь в угадайку и покупаешь что-то одно.

– Эверли, моя жена получает то, что хочет, и если я не знаю, что это, я просто беру все.

Она распахнула свои сапфировые глаза. Не знала, как ответить. Я видел, как порозовели ее щеки, как она заерзала на кожаном сиденье.

Смущением Эверли я буду наслаждаться весь ближайший год. Это я тоже прекрасно знал.

– Тебе пора перестать называть меня женой. Даже в шутку, – она сморщила нос. – Просто зови меня Эви, как все остальные.

Она произнесла это так, как будто я не знал, что она на самом деле этого хочет.

– Я не называю тебя так, – возразил я и взглянул в зеркало заднего вида, заметив, что за нами едет какой-то внедорожник.

– Но все так делают.

– Ну, твой муж – нет, – я ответил резко, не желая быть как «все» для нее. Я перестроился на другую полосу, тот автомобиль сделал то же самое.

Длинные ресницы Эверли коснулись ее щек, когда она выдохнула.

– Деклан, ты пытаешься меня вывести из себя. Мы оба знаем, что все это очень сложно. Но я не хочу, чтобы ты говорил о нас как о муже и жене, когда мы наедине. – Затем она заметила, как я посмотрел назад. – Нас кто-то преследует?

– Возможно, папарацци.

Она сразу напряглась, ее тело одеревенело.

– Честно говоря, я не понимаю, зачем ты меня возишь на работу. Я могу воспользоваться такси. Так было бы лучше для нас двоих.

– Не лучше, – возразил я. – Так мы хотя бы можем поговорить.

– И даем общественности возможность говорить о нас.

Я покачал головой, не желая, чтобы кто-то разрушил наш маленький мир, который мы с трудом построили.

– Люди ждут этого. В журналах уже пишут, что мы сблизились. Ты не читала…

– Нет, – ответила она быстро и резко. Затем она посмотрела на меня. В ее сапфировых глазах появилась неуверенность. – Я не умею работать с медиа. Ненавижу их. Я говорила тебе об этом. Так что если они будут писать о нас, я не хочу об этом знать.

– Медиа все равно напишут о нас рано или поздно, Эверли.

– Ладно. – Она явно не хотела, чтобы мои слова были правдой.

Мне не хотелось это предлагать, но я должен был.

– Ты можешь поговорить с Пайпер, если хочешь.

– Не хочу. – Она стала теребить в руках угол бумажного пакета.

Я глубоко вздохнул, понимая, что нам нужно проводить больше времени вместе. Я должен был придумать способ быть к ней ближе.

– Я дам тебе поработать с моим запястьем.

– Правда? – Ее глаза загорелись, и она сразу сосредоточилась на моей руке. – Серьезно?

Я пробормотал:

– Мое запястье в этом не нуждается, но это покажет всем причину, по которой мы сблизились, и поможет уменьшить количество вопросов, когда я буду возить тебя домой с работы. Последний слот в своем графике оставь для меня.

– О, – она нахмурилась, сделав большой глоток своего кофе, а затем откусила круассан. – Звучит неплохо.

14. Деклан

ОНА ПОМОГАЛА ЛЕЧИТЬ мое запястье каждую ночь в течение месяца, пока я был в городе.

Мы встречались у тренажеров, и она делала с запястьем все, что считала нужным. После месяца реабилитации я почувствовал, что напряжение и дискомфорт в руке стали исчезать, будто Эверли имела какие-то волшебные ладони.

А может, дело было в том, как она к этому всему относилась – ее не волновало ничего, кроме растяжки. Она не спрашивала меня о футболе, не интересовалась, как я заработал эту травму, и я знал, что ей было все равно, что я вышел с травмой на поле. Она отличалась от всех терапевтов и тренеров, которые донимали меня своими вопросами раньше.

И я понял, почему спортсмены выбирали ее. Ей было плевать на их статус и работу, она заботилась лишь о том, чтобы помочь им излечиться и дать шанс на продолжение карьеры.

Я потер запястье, думая о ней, пока поправлял воротник этого дурацкого костюма, который снова пришлось