Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал - Зена Тирс

И о том, как потом эти же пальцы зарылись ему в бороду.

По телу проходит тяжёлая горячая волна.

Гаспар помнит её руки.

Тонкие.

Тёплые.

Осторожные.

Как она гладила его, когда он лежал без сознания.

Он не помнит всё.

Только обрывки.

Запах лекарств.

Темноту.

Боль.

И её ладонь на своём лице.

Голос.

«Гаспар».

Тихо.

Будто она вытаскивала его обратно.

Три недели.

Три проклятые недели женщина сидела возле калеки, который мог вообще не очнуться.

Не каждая сможет.

Не каждая — он знает.

Грудь сжимает тяжёлым чувством.

Ему хочется… слишком многого.

Чтобы она снова коснулась его.

Провела ладонью по лицу.

По волосам.

Чтобы смотрела так же, как в первую ночь.

Как женщина смотрит на своего мужчину.

Гаспар стискивает зубы.

Теперь она знает, что он калека.

Он не будет настаивать, даже если его тянет к ней так, что временами темнеет в глазах.

Он хочет дать ей всё — дом, защиту, деньги, имя, спокойствие.

Если захочет — целую проклятую страну перевернёт.

Лишь бы она была рядом.

Они уже возле экипажа, Гаспар сам закатывает коляску внутрь.

Метс даёт приказ кучеру:

— Давай за угол.

В карете тепло.

Пахнет дождём, лекарствами и розами.

Он сразу видит букет.

Красные цветы лежат на сиденье.

Николь улыбнулась им.

И у него внутри тогда будто что-то сдвинулось.

Словно он сделал… правильно.

Странное чувство.

Хочется дать ей не только розы. Дать ей всё: украшения, красивые платья. Всё, что она захочет.

Он представляет, как она идёт по его дому в светлом платье, с распущенными волосами, улыбается ему — и внутри становится опасно тепло.

Карета трогается.

И в этот момент лекарский чемоданчик Николь, оставленный на сиденье, резко заваливается набок.

Замок приоткрывается.

Что-то выкатывается прямо ему под ноги.

Гаспар поднимает.

Кристалл. Горит оранжевым свечением.

Гаспар хмурится.

Он видел это недавно. Тогда, в спальне, когда искал свои эликсиры в её чемоданчике.

Он торопился. Голова была забита другим. Не присматривался.

Но этот кристалл там уже был.

Он наклоняется и берёт артефакт в руку.

Тёплый.

Активированный.

Он знает, что это за вещь.

Знает.

Перед глазами вспыхивает Элизабет.

Смеётся.

Держит такой же кристалл.

Оранжевое свечение отражается в её глазах.

«Гаспар… кажется, получилось».

Они хотели ребёнка.

Очень.

И в следующую секунду его прошибает пониманием.

Мир будто резко становится уже.

Гаспар медленно переводит взгляд на окно.

Николь беременна.

Мысль ударяет так сильно, что в груди становится тесно.

Она не сказала.

Почему?

Сердце начинает биться тяжело.

Чей это ребёнок?

Он забрал её прямо от Бекфорда.

Его накрывает ревностью — дикой, тёмной.

Чужой мужчина касался её.

Спал с ней.

Мог оставить в ней ребёнка.

Пальцы сами собой сжимаются на кристалле.

Но есть шанс, что ребёнок его.

Есть.

Николь сама может не знать, чей он.

Поэтому она и приехала сюда.

Чтобы избавиться от вопросов?

Эта мысль кинжалом врезается в сердце.

У Гаспара темнеет в глазах.

Нет.

Если это его ребёнок — если есть хоть шанс — он не посмеет навредить ему.

Он резко подаётся вперёд.

— Метс, к дому. Срочно.

Глава 46

Глава 46

— Все вон, — произносит Гаспар грозно.

Его голос прокатывается по дому низким раскатом.

На широких плечах блестит дождь. Тёмные волосы влажные, капли стекают по вискам и застревают в короткой бороде. Взгляд — тяжёлый, опасный.

За его спиной слышится стук сапог. Солдаты переглядываются и молча выходят на улицу. Следом спокойно уходит Сибилла, только на мгновение задерживает на мне взгляд.

Мне неловко перед ней.

Но по её невозмутимому лицу видно: подобные сцены она наблюдает не впервые.

Дверь закрывается.

Тишина.

Только дождь мягко бьёт по крыше.

Гаспар медленно подкатывает коляску ближе, не сводя с меня ярко-синего взгляда.

У меня внутри всё натянуто так сильно, что кажется — ещё немного, и лопнет.

Он поднимает руку.

Между пальцами светится оранжевый кристалл.

Мой артефакт.

— Это твоё?

Сердце резко проваливается вниз.

Я смотрю на кристалл, и перед глазами будто вспышкой проносится всё: Бекфорд, эликсиры от бесплодия, страх за ребёнка.

Гаспар не отводит взгляда.

— Ты беременна? — спрашивает он жёстко. И почти сразу, опасно тише: — Или, может быть, уже «была»? Твоё? Отвечай, Николь.

Я медленно втягиваю воздух.

— Я беременна, — произношу спокойно, хотя внутри всё дрожит. — Артефакт мой.

Подхожу ближе и осторожно забираю кристалл из его руки, словно это что-то личное.

Что бы не думал Гаспар о моей беременности, я не дам в обиду ребёнка.

Его пальцы вдруг резко смыкаются на моём запястье.

Не больно.

Но крепко.

Я поднимаю взгляд.

Глаза Гаспара — тёмные, цвета грозового моря.

Страшные.

— Надо было сказать сразу, — произносит он хрипло. Очень спокойно. — Ты испугалась?

Удар сердца.

Потом он добавляет — прямо, без жалости:

— Чей это ребёнок?

В груди становится холодно.

Но я выдерживаю его взгляд.

Не опускаю глаз.

— Я не знаю, — отвечаю честно.

Даже сейчас это звучит ужасно.

Лицо вспыхивает от дикости ситуации.

Но я заставляю себя продолжить:

— Вот правда, Гаспар. Не знаю, кто отец. Но ребёнок важен для меня. Это мой ребёнок.

Он замирает.

Совсем.

Дождь за окнами будто становится громче.

Гаспар молчит дольше, чем следует.

И за это время мой мир успевает перевернуться несколько раз.

Я чувствую, как напряжено тело — застывшие плечи, напряженные руки, ладонь на животе.

Он теперь мой муж. Если он скажет избавиться от ребёнка…

Нет.

Ни за что.

Лучше сбегу.

Эта мысль вспыхивает внутри неожиданно ясно и твёрдо.

Гаспар медленно переводит взгляд на мою руку, лежащую на животе.

Что-то тяжёлое проходит по его лицу.

Потом он снова смотрит мне в глаза.

— Что сказала целительница? — спрашивает тихо.

Почти не узнаю его голос.

Моргаю. Смысл вопроса не сразу доходит.

— Зачем понадобилась целительница? Тебе стало плохо? Угроза ребёнку?

Голос всё ещё жёсткий, но в нём уже другое.

Не ярость.

Тревога.

Я медленно выдыхаю.

— Перенапряжение. Постельный режим на несколько дней. И капли, — перечисляю буднично, как привыкла за годы работы. — В остальном всё в порядке.

Он смотрит ещё секунду.

Потом произносит:

— Поехали домой, Никки.

И тянет меня к себе на колени.

Я тихо ахаю от неожиданности.

Он легко пересаживает меня к себе на колени, будто это совершенно естественно.

Тело у него горячее после дождя и холода улицы.

Одна рука крепко держит меня