Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал - Зена Тирс

— Волеборг. Спрашивать точный адрес у госпожи Дебб я не стала — это риск.

— Этого достаточно.

Гаспар долго смотрит на меня.

Напряжение между нами стихает.

Сердце перестаёт колотиться о рёбра, как бешеное. Чувствую, как к лицу приливает освобождающий жар. Я в новом положении слишком сильно реагирую на всё физически.

— Бульон остыл, — нарушаю тишину, вдруг вспомнив о тарелке супа, которую оставила в спальне.

— Николас подогреет. Ты ела?

— Ещё нет, — признаюсь.

— Николас, накрой на стол, — Гаспар повышает голос.

Повар выглядывает из кухни, кивает.

— Я помогу, — говорю я и иду в кухню.

Когда возвращаюсь в гостиную вижу, что Гаспар у камина. Держит портрет, на котором он изображён с женой. Смотрит.

Я жду, что он сделает дальше. Как будто от этого зависит моё будущее.

Он кладёт его лицом вниз.

А потом разворачивается и зовёт Метса.

Я слышу, как они договариваются о Джоне, о том, чтобы кто-то поехал и снял его портрет.

А я смотрю огонь в камине, который разжёг Гаспар.

Внутри какая-то пустота.

«Элизабет», — из памяти прилетает его зов, предназначенный не мне.

Я не отвожу взгляд от огня. Как будто портрет должен был оказаться там.

Мы обедаем в гостиной. Вдвоём впервые.

Но между нами нет неловкости. За три недели я сроднилась с ним, всего его рассмотрела, знаю каждую деталь.

Я привыкла, что он рядом. И сердце наполняется теплом, потому что Гаспар очнулся. Он жив. Мои мольбы были услышаны.

Но теперь настало время выяснить самые насущные вопросы, которые висят над нами тяжёлым грузом.

— Что будем делать с арендой? Съедем отсюда? — произношу я.

— Пока нет. Или тебе неудобно здесь?

Я задумчиво веду плечами.

В первое время после предательства мужа, после выстрела в Гаспара, нервы были натянуты, как струны, и мне нигде не было удобно.

Казалось, что весь мир разрушен.

Но потом, день за днём, я стала наводить порядок в чужих мне комнатах, обустраивать кабинет для приёма пациентов, разбираться с финансами — и как-то пришёл покой.

— Я всё подстроила под себя.

— Хорошо. Николас сказал, ты ведёшь целительскую практику в доме.

— Да. Мне пришлось. Денег не хватало.

Гаспар застывает на миг. Лицо его сереет, он медленно и тяжело выдыхает.

Для него это, как удар.

Потом поднимает на меня взгляд — ясный, ярко-синий.

Он берёт меня за руку, крепко.

— Я больше не допущу этого, — голос звучит жёстко.

В этот момент Николас подходит к столу и кладёт перед Гаспаром конверт.

— Доставил посыльный, ваша светлость.

Замечаю на конверте красную печать судьи, и сердце начинает биться чаще.

— Надеюсь, это не из-за моего неоплаченного счёта?

Гаспар вскрывает печать и поднимает на меня твёрдый взгляд.

— Нет, это другое.

Глава 40

Глава 40

Внутри — натянутая струна.

Бумага в руках Гаспара чуть шелестит, когда он дочитывает последние строки.

Я не дышу.

Он не торопится. Не смотрит на меня. Лицо — каменное. Только пальцы чуть сильнее сжимают край листа.

— Что там? — спрашиваю тихо.

Голос звучит чужим.

Гаспар поднимает взгляд. Тёмный, тяжёлый. В нём нет ни удивления, ни сомнений. Только твёрдая решимость.

Он протягивает мне письмо.

— Прочитай.

Пальцы дрожат, когда беру лист.

Глаза скользят по строкам.

И мир… медленно рушится.

Официальный развод — это то, чего я ждала.

Облегчение.

Но следом…

Обвинение в измене и ссылка в монастырь. Приказ отбыть в течение трёх дней. Дата — сегодняшняя.

Касаюсь воска на конверте — он ещё мягкий.

Значит, отправили только что.

Буквы расплываются, но я заставляю себя дочитать до конца. До последней строчки. До печатей — судьи и Сола.

Он всё же подал на развод.

Всё кончено.

Внутри разрастается глухая пустота, обида за то, что верила. За то, что отдавалась до конца человеку, который предал.

Пятнадцать лет.

Грудь сжимает так, что невозможно вдохнуть.

Я смотрю на бумагу, но уже не вижу её.

Я больше не жена — я позор маршала.

Теперь от меня отвернётся общество.

Богатые и влиятельные пациенты, те, кто доверял мне здоровье и щедро платил, больше не обращались ко мне с тех пор, как я ушла из дома. А после публичного обвинения в измене моя репутация и вовсе опустится на самое дно. Я могу забыть о практике среди аристократии.

Я опускаю письмо на стол.

Пальцы ледяные.

Сол решился на это.

Публично. Официально.

Возможно, он так сильно хочет вырвать меня от Гаспара, чтобы разобраться с ним окончательно.

Он пошёл до конца, а это значит, у него больше нет козырей.

И от этого становится ещё страшнее.

Я поднимаю взгляд.

Гаспар уже не смотрит на меня. Он повернулся в сторону двери.

— Николас, — произносит спокойно.

Голос ровный. Жёсткий.

— Заложи экипаж.

— Есть, ваша светлость.

Шаги удаляются.

Я поднимаю вопросительный взгляд.

— Мы поедем к судье и заключим брак. Это защитит тебя от обвинений и ссылки. Всё по плану.

По плану.

Я смотрю на него.

Холодный. Собранный. Чёткий.

Между нами сделка — я помню.

Я цепляюсь за эту мысль, и она… действительно успокаивает.

Или нет.

— Ничего страшного не случилось, Николь, — произносит Гаспар ободряюще. — Давай, собирайся.

Он подаётся вперёд. Его ладонь накрывает мою.

Тёплая.

Сильная.

И внутри меня всё вздрагивает.

Он прикоснулся.

Мысль вспыхивает мгновенно, обжигая:

Ребёнок.

Я замираю. Не двигаюсь. Не отдёргиваю руку.

Жду.

Может быть…

Может быть он почувствует своего ребёнка?

Секунда.

Вторая.

Третья.

Я надеюсь.

Но ничего.

Конечно.

Это невозможно, ведь дракон Гаспара выжжен.

А значит, он не может быть отцом ребёнка с драконьей магией.

Внутри разрастается тяжесть.

Я выдыхаю.

— А если Сол делает это специально? — спрашиваю тихо. — Чтобы выманить нас из дома? Ты только очнулся. Может, отложить на завтра?

Гаспар не задумывается ни на секунду.

— Нужно действовать на опережение. Сейчас нас не ждут, а завтра будет поздно. Метс обеспечит защитный купол экипажу — у меня ещё остались мощные артефакты.

Я киваю.

Пальцы всё ещё под его ладонью.

И почему-то… мне спокойно.

Как будто я под защитой каменной стены.

Гаспар ван Райден — опасный зверь.

И теперь он будет моим мужем.

Что-то внутри отзывается на это. Глубоко и… правильно.

Я иду за лекарским чемоданчиком — чтобы всё необходимое было под рукой.

За