Его случайная малышка - Николь Келлер

Внимательно разглядываю девчонок. Взгляд не могу оторвать. От осознания, что у меня теперь есть семья, сердце разбухает до невероятных размеров так сильно, что, кажется, сейчас проломит ребра.

Дочь и… любимая женщина.

Даже мысленно произнести это непривычно.

Усмехаюсь, качая головой и не веря, что это все происходит со мной.

Влип ты, Каин. Серьёзно так влип.

От этого понимания тревога, как яд, растекается по венам. По артериям добирается до сердца и отравляет его. Страх вытесняет радость от неожиданной новости, и улыбка стекает с лица.

Крыса до сих пор не найдена. Нет ни малейшего представления, кто это может быть. Кто стрелял в Шторма.

Даже если я их найду, свято место пусто не бывает — желающие убрать меня с поста смотрящего обязательно найдутся. И тогда Пчелка с Ясей попадут под удар.

Как когда-то Вита.

Перед глазами вспыхивает прошлое. Ярко, как будто все вновь происходит наяву. И боль также сильно пронзает каждую клеточку…

Хочу ли я такого для своих девочек? Нет.

Этого больше не повторится. Никогда.

И выход из этой истории только один.

Тушу окурок в пепельнице, выдыхаю сизый дым в темное небо и вхожу в дом. Как маленькая торпеда, навстречу несется Яся.

— Привеееет! — улыбается, тормозя. В душе все переворачивается, когда вижу, как глазки сияют, и девчонка сдерживается, чтобы подбежать ко мне.

Медленно опускаюсь на колени и раскидываю руки в стороны. Никогда и ни перед кем в жизни я, Каин — человек, перед которым склоняют головы влиятельные люди города, не стоял на коленях.

А перед этими двумя хрупкими девчонками готов стоять всю жизнь.

Яся вскидывает голову в поиске одобрения матери.

Мы сталкиваемся взглядами с Майей. Вижу в ее глазах сомнения. Страх. Боль. Обиду…

Я тебя понимаю, Пчелка. Если бы я только знал, как правильно… Если бы я только знал, как поступить…

Пчелка закусывает губы, глаза блестят от слез, а грудь часто вздымается.

Она поняла.

Моя девочка поняла, что я все вспомнил и догадался. И теперь решение только за ней: позволит ли она мне, прожженному и порой жестокому цинику стать частью их семьи.

И стать отцом Яси.

Я не имею права требовать. Но я хочу и должен хотя бы попытаться.

Майя задерживает дыхание и глядит на меня, не моргая. Волнуется, принимая самое важное решение в своей жизни.

Наконец, едва заметно кивает. И в этот миг я будто снова начинаю дышать.

Жить.

Счастливая дочь бросается мне в объятия.

Дочь.

Эта крошка — моя.

Сейчас я держу в своих руках самое ценное и дорогое, что вообще существует в этом мире. Не могу поверить и осознать, что это происходит со мной.

— Привет, — шепотом выдыхает Пчелка, со слезами на глазах глядя на нас. — Мы тебя не дождались, уже поужинали. Разогреть?

— Нет, спасибо. Я не голоден.

Вглядываюсь в личико смущенной Яси. И только сейчас, кажется, вижу свои черты в ней: изгиб губ, взгляд, брови, нос…

Конечно, возможно, это игра моего воображения. Я должен узнать все подробности у Майи, восстановить все в памяти…

Но почему-то уверен, что она явно не тот доктор, которая на своих вызовах оказывает эскорт — услуги пациентам. Так что сомнений относительно отцовства с каждой минутой все меньше.

Яся широко зевает, вызывая у меня улыбку.

— Солнышко, уже поздно, пора спать. Она почему-то весь вечер упрямилась и решила сегодня во что бы то ни стало дождаться тебя, — смущенно поясняет Пчелка.

А эта фраза позволяет моей фантазии подкинуть картинку, где эти слова звучат часто. Что у меня есть девочки, которые меня любят и ждут домой. Каждый вечер.

— Я хочу снова поиграть в пони, — хлопая ресничками, и вырисовывая у меня на груди какие-то узоры пальчиком, заявляет эта малышка.

— Яся! — строго выговаривает мать.

Смеюсь в голос. Громко. По-настоящему. Наверное, впервые со дня смерти Виты…

Я готов весь мир перевернуть ради нее, а моя дочь просто просит с ней поиграть…

Не зря говорят: счастье в мелочах… Мелочах, которых раньше я был лишен….

— Конечно. Завтра мы поиграем столько, сколько хочешь. Но для этого тебе нужно слушаться маму и прямо сейчас идти спать.

— Хорошо! Спокойной ночи! — она неуклюже целует меня в щеку.

Мир перестает существовать. А сердце делает кульбит и сваливается куда-то в желудок.

Клянусь, девочки — это совершенно другая вселенная для отцов. Они заставляют быть нас сильнее и по-другому смотреть на мир. Они позволяют заново познакомиться с самим собой.

Меня целовали самые разные женщины: умелые и не очень, страстные и нежные, те, которые проходили даже специальные курсы и были неумелые девственницы.

Но, клянусь, этот поцелуй — лучшее, что случалось в моей жизни. Я готов весь город отдать, только бы иметь возможность получать его в любое время каждый лень.

И возможность, чтобы однажды моя дочь назвала меня папой.

— Майя, — окликаю.

Она оборачивается через плечо. На дне глаз плещется тревога.

— Поговорим?

— Мне нужно уложить Ясю, а потом я хотела зайти к Шторму…, - Майя пытается отсрочить неизбежное.

Но назад пути нет, Пчелка. Я вас больше не отпущу.

— Я подожду.

Глава 30

Каин

Проходит двадцать, тридцать минут…

Через час, когда я готов идти за ней, Майя осторожно спускается, как будто каждый шаг дается ей с трудом, и останавливается в дверях.

Она закусывает губы, перекатывается с пятки на носок и не знает куда себя деть. Волнуется и даже не пытается этого скрыть.

— Уснула? — вовремя прикусываю язык, чуть не добавив моя дочь. Рано.

Хотя мозг уже адаптировался и воспринимает эти слова как единственно правильные.

— Да, — ее губ касается едва заметная улыбка. Прислоняет голову к косяку и тихо добавляет: — Она так сильно ждет завтрашнего дня, что еле успокоилась.

Взглядом указываю на диван. Пчелка послушно проходит и с ногами забирается на него. Забивается в угол и внимательно следит за мной. Как будто ждет, что я могу напасть в любой момент.

Эта мысль неприятно царапает изнутри.

Да, Каин, если раньше женщины сами искали возможности быть с тобой хотя бы на одну ночь, то доверие своей Пчелки ещё придется добиваться и добиваться…

И это задача со звездочкой.

— Как Шторм?

Раздраженно вздыхает, закатывая глаза. Всем своим видом демонстрирует недовольство и невольно расслабляется, когда ступает на понятную ей территорию.

— Я думала, врачи — самые сложные пациенты, — возмущается и всплескивает руками. — Но