Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

за каплей, я создавала из неё тонкие, прозрачные колокольчики. Каскад ландышей должен был спускаться с верхнего яруса к самому подножию, переплетаясь с тонкими нитями сусального золота.

Когда последний цветок занял свое место, я выдохнула и опустилась на табуретку. Солнце начало пробиваться сквозь ноябрьскую хмарь, и его первые лучи упали на торт. Золото вспыхнуло, карамель заиграла искрами. Это был шедевр. Бабушка Зина бы гордилась.

Артур подошел сзади и осторожно положил руки мне на плечи. Его пальцы слегка сжали мои мышцы, разгоняя застой.

— Ты сделала это, Варя. Невероятно.

В девять утра мы погрузили короб с тортом в его грузовичок. Артур вел машину так плавно, будто вез хрустальную вазу, объезжая каждую ямку. Мы приехали в ТЦ «Спутник» за два часа до доставки.

Мой островок «Ландыш и Корица» встретил нас утренним холодом еще не проснувшегося торгового центра. Мы водрузили торт на центральную витрину. Вокруг начали собираться охранники и ранние сотрудники бутиков — люди замирали, глядя на это чудо.

Я ушла в свою крошечную подсобку под лестницей. Мне нужно было переодеться, смыть с лица серость бессонной ночи и снова надеть свою броню — коралловый фартук и «Пыльную розу».

Я стояла перед маленьким зеркалом, поправляя медное каре, когда услышала цокот каблуков. Слишком уверенный, слишком знакомый.

— Ой, какая прелесть! Неужели это наше «бакалейное недоразумение» сотворило?

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Этот голос я узнала бы из тысячи. Леонора.

Я вышла из подсобки. Леонора Сюсина стояла за моим прилавком. На ней было белое пальто, а в руках она сжимала большой пластиковый стакан с ярко-красным свекольным смузи. Она смотрела на торт, и в её глазах не было восхищения. В них была чистая, концентрированная ненависть хищницы, которая увидела, что её добыча не просто жива, а процветает.

— Стас говорил, ты печешь какой-то хлам, — Леонора лениво поправила волосы рукой, на которой сверкал мой — нет, уже её — сапфировый браслет. — Но Глеб Борисович так распинался о твоих талантах на вчерашнем ужине… Пришлось заехать посмотреть.

Она подошла к торту вплотную. Расстояние между краем её стакана и белоснежным кремом составляло не больше десяти сантиметров.

— Красиво, — пропела она, и её губы растянулись в хищной улыбке. — Жаль только, что белое так легко испачкать. Один неловкий жест — и твоя карьера кондитера закончится, не начавшись. Мэр очень не любит неаккуратность.

Она медленно, демонстративно начала наклонять стакан со смузи прямо над верхним ярусом торта. Красная, густая жидкость подступила к самому краю пластика.

— Что ты делаешь? — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь.

— Ой, Варечка, у меня так дрожат руки в последнее время… — Леонора сузила глаза. — Наверное, это стресс от того, что твой муж никак не может выселить тебя из нашей будущей квартиры. Помоги мне, подпиши бумаги, и тогда, возможно, я не пролью этот сок.

Я посмотрела на торт, в который вложила всю свою душу и ярость этой ночи. Посмотрела на Леонору. И в этот момент я поняла: она боится. Боится этого торта, этого золота, этой моей новой силы. Потому что этот торт был доказательством того, что я больше не пыль.

Леонора дернула рукой, имитируя случайное падение капли.

— Оп! — выдохнула она, и алая струя смузи устремилась вниз, к безупречно белой поверхности моего шедевра.

Глава 20

Алая струя густого свекольного смузи медленно, словно в замедленной съемке, начала переваливаться через край пластикового стакана. Леонора улыбалась — тонко, торжествующе, предкушая, как ярко-красные кляксы изуродуют белоснежное совершенство моего трехъярусного торта. Один миг, и плод моей бессонной ночи, моей ярости и надежды превратился бы в грязное месиво.

Мои руки, привыкшие за последние дни к килограммам тугого, сопротивляющегося теста и тяжелым противням, сработали быстрее, чем её капризная совесть. Я не закричала. Я не отшатнулась. Я просто шагнула вперед и перехватила её запястье.

Пальцы сомкнулись на тонкой кости Леоноры как стальные тиски. Стакан замер в сантиметре от верхнего яруса. Пара капель сорвалась вниз, но упала не на крем, а на мою ладонь, обжигая кожу холодом и липкостью.

— Пусти! Ты что, с ума сошла, бакалейщица?! — Леонора дернулась, но я только крепче сжала пальцы. Её лицо, до этого сиявшее превосходством, исказилось от неожиданной боли и страха.

— Посмотри вверх, Леонора, — мой голос был тихим, почти шепотом, но в нем лязгнуло железо, которое я когда-то слышала в голосе Артура. — Видишь тот черный купол? Там камера. Она пишет в высоком разрешении. А вон там, у входа, стоит охрана ТЦ. Через три минуты здесь будет Глеб Борисович и официальный представитель мэрии.

Я чуть сильнее довернула её руку, заставляя стакан выровняться.

— Если хоть одна капля упадет на этот торт, я не буду с тобой судиться. Я просто подожду десять минут, пока приедет телевидение для репортажа, и покажу им запись, как племянница Павла Аркадьевича Сюсина срывает муниципальный заказ из мелкой женской мести. Как думаешь, через сколько секунд после этого твой дядя вышвырнет и тебя, и твоего «льва» на улицу, чтобы спасти остатки своей репутации?

Леонора замерла. Её зрачки расширились, отражая золотистые искры карамельных ландышей на моем торте. Она была хищницей, но мелкой. Она привыкла бить тех, кто не может дать сдачи. Мой отпор стал для неё коротким замыканием.

— Ты мне руку сломаешь, — прошипела она, но напор смузи иссяк.

— Я ломаю твой сценарий, — я разжала пальцы. — Забирай свою жижу и уходи. Ты здесь посторонняя. И охране я сейчас скажу именно это: посторонняя мешает выполнению важного заказа.

Леонора отступила на два шага, потирая покрасневшее запястье. Её лоск мгновенно облупился, обнажив обычную злую девчонку. Она хотела что-то крикнуть, но в этот момент со стороны центрального входа раздались уверенные шаги. Глеб Борисович шел в сопровождении подтянутого мужчины в строгом сером пальто.

— О, Варвара! Добрый день! — голос владельца «Старого Города» разнесся под лестницей, как праздничный гонг. — Позвольте представить: Андрей Петрович, помощник главы города по протоколу. Андрей Петрович, а вот и наш шедевр.

Леонора мгновенно нацепила на лицо маску вежливой скуки, но оставаться под прицелом взглядов таких людей не рискнула. Она развернулась и, цокая шпильками, почти бегом скрылась в галерее бутиков.

Я вытерла руку о салфетку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но внешне оставалась неподвижной.

— Боже мой… — Андрей Петрович подошел к витрине и замер. — Глеб, ты не преувеличивал. Это… это ювелирная работа. Карамельные ландыши? Как живые. И золото… Это выглядит по-настоящему величественно.

— Это и есть ювелирная работа, — Глеб