Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Борисович посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Он заметил красные пятна на моей руке и пустой взгляд Леоноры в толпе, но как истинный дипломат не задал ни одного лишнего вопроса. — Варвара Дмитриевна совершила чудо за одну ночь.

Следующий час прошел как в тумане. Приехал специальный фургон-рефрижератор. Торт бережно упаковали. Я подписала акты приемки. Глеб Борисович выложил на прилавок конверт с остатком суммы — там было столько, что у меня на секунду потемнело в глазах. Это была не просто оплата. Это был мой выкуп из рабства.

— Варвара, — Глеб Борисович задержался, когда курьеры уже ушли. — Мой телефон у вас есть. С сегодняшнего дня вы — официальный поставщик десертов для наших вип-залов. И не только наших. Фото этого торта уже в чате рестораторов города. Готовьтесь, у вас будет очень мало времени на сон.

Когда они ушли, в ТЦ стало непривычно тихо, хотя вокруг вовсю кипела жизнь. Я стояла на своих трех квадратных метрах, за пустым прилавком, который всё еще пах свежим буком и лаком, и вдруг поняла, что у меня трясутся колени.

Я опустилась на стул. Достала из кармана конверт. Пересчитала. Шестьдесят тысяч. Вместе с первой выплатой и вчерашним заработком у меня на руках было почти восемьдесят тысяч рублей. За несколько дней я заработала то, на что в «Эконом-Корзине» ушло бы полгода жизни.

Телефон завибрировал. Вика.

— Варя! Ты жива? Мне Ленка из «Корзины» написала, что Сюсина туда заезжала, вся в пене, требовала твой адрес у Петровны!

— Она была здесь, Вик. Пыталась залить торт свеклой.

— Что?! Да я её…

— Успокойся, — я невольно улыбнулась. — Она ушла. Торт уехал к мэру. Глеб Борисович в восторге.

— Моя ты девочка! — Вика закричала в трубку так, что я отстранила телефон от уха. — Слушай сюда. Шампанское отменяется, переходим к тяжелой артиллерии. Я нашла нам адвоката. Его зовут Семен Михайлович, он из тех, кто завтракает акулами. У него завтра суд в Сосновке по другому делу, но он готов принять нас сегодня в семь вечера. Я уже всё подготовила.

— Что «всё», Вик?

— Компромат, дорогая. Помнишь мою клиентку из бухгалтерии мебельной базы? Так вот, она очень не любит Сюсиных. И она нашла интересные накладные на те самые стройматериалы, которыми Стас якобы «реконструировал» твою дачу. Жду тебя у памятника Ленину в шесть сорок. Не опаздывай!

В семь вечера мы входили в здание старой постройки с тяжелыми дубовыми дверями. В кабинете Семена Михайловича пахло хорошим табаком, старой бумагой и уверенностью. Сам адвокат — сухощавый мужчина с глазами-сверлами — даже не предложил нам присесть, пока не дочитал иск Стаса.

— «Капитальная реконструкция», значит? — он хмыкнул, откладывая бумаги. — Ваш муж, Варвара Дмитриевна, либо очень глуп, либо слишком самоуверен. Он приложил к иску чеки на окна и кровлю, датированные прошлым августом. А вот выписка, которую принесла ваша подруга, — он постучал пальцем по папке Вики. — В это же время на мебельной базе была списана партия «некондиционного пластика и кровельного железа» именно на те суммы, что указаны в чеках. И отгружена она была на адрес… пентхауса Леоноры Сюсиной.

Я замерла.

— То есть… он просто подделал документы?

— Он использовал отчетность базы, чтобы создать видимость вложений в вашу дачу, а материалы ушли на отделку гнездышка его любовницы, — Семен Михайлович тонко улыбнулся. — Это не просто гражданский спор. Это мошенничество и служебный подлог. Если мы дадим этому ход, ваш Станислав Игоревич сменит кожаное кресло зама на казенную табуретку.

— Я не хочу сажать его, — тихо сказала я. — Я хочу, чтобы он оставил меня и Сосновку в покое.

— Тогда мы подаем встречный иск, — адвокат пододвинул ко мне лист бумаги. — Требуем возврата присвоенных личных денежных средств в размере ста двадцати тысяч рублей. Требуем компенсации рыночной стоимости ювелирных изделий, незаконно изъятых из квартиры. И, конечно, раздел автомобиля. Машина куплена в браке, и нам плевать, на кого она оформлена. Мы потребуем её ареста в качестве обеспечительной меры.

Я взяла ручку. Бумага была плотной, официальной. Каждый пункт иска отдавался во мне звонким эхом.

— Подписывайте, Варвара Дмитриевна. Мы устроим ему такую «ревизию», что он забудет имя своей Музы.

Я расписалась. Раз, другой, третий. Ощущение было такое, будто я заколачиваю гвозди в крышку гроба, где лежало мое прошлое.

Когда мы уже собирались уходить, я остановилась у края стола. Мой взгляд упал на правую руку. На безымянном пальце всё еще оставалась та самая светлая полоска кожи. След от двадцати лет терпения.

Я медленно, преодолевая легкое сопротивление сустава, потянула за обручальное кольцо. Оно соскользнуло легко, словно само хотело уйти. Тонкий золотой ободок, когда-то казавшийся мне символом вечности, теперь выглядел как обычная металлическая шайба.

Я положила кольцо на стол Семена Михайловича, прямо поверх искового заявления.

— Что это? — адвокат удивленно поднял бровь.

— Это гонорар за вашу первую консультацию, — спокойно ответила я. — Сдайте его в ломбард. Хватит как раз на бутылку хорошего коньяка. Отпразднуйте начало моего развода. Это золото больше не имеет для меня веса. У него неприятный привкус.

Семен Михайлович посмотрел на кольцо, потом на меня. В его жестких глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на симпатию.

— С удовольствием, Варвара Дмитриевна. Обещаю, Стас получит копию иска завтра утром. И поверьте, в Сосновку он приедет только в качестве свидетеля… своего собственного фиаско.

Мы вышли на улицу. Ноябрьский вечер больше не казался мне холодным. Ветер пах снегом и свободой.

— Ну ты даешь, мать! — Вика обняла меня за плечи. — Кольцо на стол! Это было эпично! Теперь ты официально завидная невеста с кондитерским бизнесом и зубастым адвокатом.

Я посмотрела на свои руки. Они были свободны. Без золота, без ран, пахнущие миндалем и успехом.

Где-то там, в ЖК «Панорама», Стас наверняка уже примерял на себя новую жизнь, не подозревая, что почтальон уже несет ему билет в один конец — из рая в реальность.

— Знаешь, Вик, — я поправила сумку на плече. — Я ведь только сейчас поняла. Сладкое — это не то, что я пеку. Сладкое — это то, как я себя сейчас чувствую. И этот вкус я не отдам больше никому.

Я шагнула в свет уличных фонарей, чувствуя, как медно-рыжие пряди каре танцуют на ветру.

Глава 21

Вторник в торговом центре «Спутник» обычно считался «мертвым» днем, но для моего островка он стал днем триумфального гула. Слава о торте для мэра, словно невидимая пыльца, разлетелась по городу, и теперь каждый второй прохожий замедлял шаг у вывески «Ландыш и Корица».