Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

— Одевайся. Похоже, пришло время показать твоему мужу, как на самом деле выглядит капитальный ремонт.

Я шагнула к двери. Пыльная роза на моих губах была стерта, но огонь в волосах сиял ярче, чем пламя в камине.

Глава 23 (Артур)

от лица Артура

Дизельный двигатель моего «бычка» ворчал ровно, перекрывая свист ветра за окном. Я вел машину по ночной трассе, вглядываясь в серую ленту асфальта, а сам краем глаза следил за женщиной на пассажирском сиденье. Варя вцепилась в телефон так, будто это был спасательный круг. Её лицо, подсвеченное мертвенно-голубым светом экрана, казалось высеченным из белого мрамора — только медные пряди волос дрожали у самых щек.

Я чувствовал, как внутри меня, где-то за ребрами, натягивается стальной трос. Три года я считал себя отработанным механизмом. Смазанным, чистым, но совершенно холодным. А эта женщина… она каким-то образом перемкнула все мои предохранители. Рядом с ней я снова начал чувствовать температуру жизни. И сейчас эта жизнь была под угрозой.

— Не дрожи, — сказал я, не поворачивая головы. Мой голос в тесной кабине прозвучал как рокот работающего трансформатора. — Мы будем там через десять минут.

— Он ломает замок, Артур… — прошептала она, и в её голосе я услышал не страх, а ту самую ярость, которая влюбила меня в неё на той затопленной кухне. — Это бабушкин дом. Он не имеет права.

Я лишь крепче сжал руль. Стас Зимин. Если бы я верил в теорию дефектных деталей, Стас был бы браком всей партии. Человек-фасад. Я уже пару дней как начал свою маленькую «инвентаризацию» его жизни. Вика Матроскина — женщина шумная, но полезная — подкинула пару зацепок, а мои старые знакомства в пожарном надзоре и охране помогли дорисовать картину.

Варя не знала, что вчера я потратил три часа, общаясь с парнями из службы безопасности ТЦ «Спутник». Я не просто просил их вывести Стаса, когда он устроил дебош. Я сделал так, чтобы его физиономия висела на каждом посту охраны с пометкой «нежелателен». И инспектор, которого этот павлин пытался натравить на её кондитерскую, сегодня утром пил со мной кофе в депо, пообещав, что любые жалобы на «Ландыш и Корицу» будут отправляться прямиком в мусорную корзину.

Защищать женщину — это не значит просто махать кулаками. Это значит строить вокруг неё периметр безопасности так, чтобы она могла спокойно печь свои торты, не оглядываясь на каждую тень.

Сосновка встретила нас абсолютной, вымороженной темнотой. Только в конце улицы, у самого леса, метались лучи фонарей. Я погасил фары за сотню метров, накатом подъезжая к участку.

У ворот стоял тот самый серебристый кроссовер. Рядом со Стасом ошивался какой-то мужик в камуфляже — видимо, нанятый по дешевке «специалист по вскрытию».

Я вышел из кабины первым. Холодный воздух мгновенно залез под куртку, но я его не почувствовал. Я шел к ним размеренно, чувствуя за спиной дыхание Вари.

— Помощь нужна? — мой бас разрезал тишину как болгарка — металл.

Мужик в камуфляже вздрогнул и опустил лом. Стас обернулся. В свете фонарика его лицо выглядело жалко: испуганное, злое, с бегающими глазами.

— Ты! — Стас попытался придать голосу твердость, но сорвался на визг. — Ты что тут делаешь, механик недоделанный? Это моя частная собственность! У меня иск в суде! Мы вводим экспертную группу для оценки улучшений!

Я подошел вплотную. Стас был ростом почти с меня, но в нем не было веса. В нем не было правды, а без правды мужчина — это просто мешок с костями. Я встал между ним и дверью Вариного дома, заслоняя её собой.

— Собственность, говоришь? — я включил свой мощный рабочий фонарь, направив луч прямо ему в глаза. — Слушай сюда, «эксперт». Видишь вон ту коробочку под козырьком? А вон ту, на столбе?

Я высветил две камеры, которые установил здесь еще во вторник, когда «проверял проводку». Варя охнула за моей спиной. Она не знала.

— Это системы с прямой трансляцией в облако, — продолжил я, понизив голос до той ноты, на которой начинают вибрировать стекла. — Прямо сейчас запись вашего «визита» с ломом улетает в дежурную часть Сосновского района. Попытка взлома группой лиц по предварительному сговору. Как думаешь, Павлу Аркадьевичу нужны такие новости в утренней сводке?

Стас побледнел так, что стал виден даже в скудном свете. Его наемник, почуяв неладное, начал пятиться к своей машине.

— Варя, скажи ему! — Стас перевел взгляд на жену. — Я же для нас… Я же хочу, чтобы всё было по закону! Ты же сама воюешь, иски подаешь!

— Уходи, Стас, — Варя вышла из-за моей спины. Она не кричала. Она смотрела на него с такой брезгливостью, с какой смотрят на раздавленное насекомое. — Ты здесь никто. И больше никогда не смей называть этот дом своим. Иди к своей Леоноре. Пусть она оценивает твои «улучшения».

— Ты пожалеешь! — Стас заскочил в машину, едва не прищемив пальто дверью. — Вы оба пожалеете!

Кроссовер взревел и, буксуя в грязи, рванул прочь. Наемник в камуфляже исчез в темноте еще раньше.

Наступила тишина. Варя прислонилась плечом к косяку двери и медленно сползла вниз, на ступени крыльца. Плечи её затряслись. Я не умею утешать. На железной дороге не учат подбирать слова, там учат устранять неисправности. Я просто подошел и положил свою ладонь ей на затылок, прижимая её голову к своему колену.

— Всё, — тихо сказал я. — Периметр чист.

Мы ехали обратно в три часа ночи. Варя уснула почти сразу, как только в кабине стало тепло. Она свернулась на сиденье, подложив ладошку под щеку, и в этом сне она казалась совсем девчонкой. Темнота скрывала её медные волосы, оставляя только мягкий контур лица.

Я смотрел на дорогу и думал о Елене. Три года я считал, что любовь — это когда ты хранишь верность памяти. Но сейчас, глядя на Варю, я понимал: любовь — это когда ты хочешь, чтобы у человека просто перестали дрожать руки. Елена была моим прошлым, моим тихим ландышем, который завял на морозе. А Варя была моим настоящим. Она была огнем, который мог обжечь, но который единственный мог согреть мой остывший дом.

Я понял, что больше не хочу отпускать её в ту «хрущевку». Не хочу, чтобы она вздрагивала от звонков. Я хотел, чтобы она просыпалась в моем доме, пахнущем сосной, и знала — за дверью стоит человек, который перекусит любую цепь, если она будет мешать ей дышать.

«Я сделаю ей предложение», — эта