Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

К полудню у «Сладкого Рая» выстроилась очередь. Петровна торжествовала. Она упаковывала свои маргариновые поделки в дешевый картон, не забывая громко комментировать:

— Берите, берите! У нас всё свежее, без лишних понтов! Мы за честную торговлю, а не за золото на бисквитах!

Внутри меня поднималась холодная, колючая обида. Мне хотелось крикнуть, что её крем — это яд, что её бисквиты пахнут содой, а не радостью. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Качество — это тишина», — всплыл в голове голос бабушки Зины. — «Подделка всегда орет, Варенька. Потому что ей страшно, что её раскусят».

Я глубоко вдохнула. Достала из-под прилавка большой нож и доску. Взяла один из своих тортов «Зимняя вишня» — тот, в который я вчера вложила три часа труда и лучший бельгийский шоколад.

Я начала резать его на крошечные, ювелирные кусочки.

— Уважаемые покупатели! — мой голос прозвучал чисто и уверенно, перекрывая базарный гул Петровны. — В честь понедельника у нас открытая дегустация. Не верьте цене. Верьте своему вкусу. Просто попробуйте. Один кусочек — бесплатно.

Люди в очереди у Петровны начали оглядываться. Одна женщина, с сомнением державшая в руках коробку от «Сладкого Рая», подошла первой. Она взяла шпажку с моим бисквитом. Положила в рот.

Я видела, как изменилось её лицо. Сначала — недоверие, потом — удивление, и наконец — то самое замирание, которое бывает только тогда, когда человек пробует что-то по-настоящему прекрасное.

— Боже мой… — выдохнула она. — Он же… он же тает. А вишня… она как настоящая, терпкая.

— Потому что это и есть настоящая вишня в коньяке, — улыбнулась я. — А крем сделан из сливок, которые еще вчера были в фермерском хозяйстве, а не из порошка в банке.

К моему островку потянулись руки. Петровна за прилавком позеленела.

— Да она туда наркотики подмешивает! — заверещала она. — Это химия! Не может нормальный торт так пахнуть!

Но её уже никто не слушал. Контраст был слишком чудовищным. После глотка моего «Ландыша» маргариновый рай Петровны казался людям куском мыла.

В этот момент, словно по заказу, в холл влетела Вика Матроскина. Она была в своей «боевой» тельняшке и с телефоном на штативе.

— Всем привет! Город Сосновка, вы это видите?! — закричала она, начиная прямой эфир. — Я — Виктория Матроскина, и я нахожусь на передовой великой кондитерской войны! Посмотрите налево: здесь у нас Варвара, мастер, чей торт ел сам мэр на юбилее. Натуральные продукты, авторский стиль, душа в каждом грамме. А теперь посмотрите направо: филиал «Эконом-Корзины» под лестницей. Маргарин, пальмовое масло и рецепты, украденные у нашей Вари! Люди, вы что, серьезно хотите кормить своих детей этим розовым пластиком?!

Вика была гением хайпа. Она начала совать телефон под нос покупателям, спрашивая их мнение. Она снимала составы на коробках Петровны, где мелким шрифтом были прописаны все «Е-шки» мира.

— Варя, дай в кадр срез торта! — командовала Вика. — Смотрите, люди! Здесь — шоколад, здесь — ягода. А теперь посмотрите на это… Света, а почему у тебя крем не тает под софитами? Он что, из цемента?!

Очередь Петровны растаяла за пять минут. Люди начали возвращать ей коробки, требуя деньги назад. Петровна металась за прилавком, как крыса в лабиринте, выкрикивая проклятия.

Вечером, когда поток покупателей схлынул, а моя шкатулка снова наполнилась бумажками (я продала всё под чистую, несмотря на цену), у «Сладкого Рая» не осталось ни одного клиента. Светлана Петровна сидела на стуле, сбив чепчик набок, и яростно тыкала пальцами в экран телефона.

— Не получится, Варя… — прошипела она, глядя на меня через проход. — Ты думаешь, ты победила? Да у меня за спиной такие люди, что ты завтра в этом ТЦ даже полы мыть не сможешь. Мне убытки покроют, а тебя выжрут!

Я ничего не ответила. Я просто начала протирать свой бук.

Через десять минут к служебному входу ТЦ, который был виден сквозь стеклянную перегородку, подкатил белый «Range Rover». Я узнала его по хищному оскалу радиаторной решетки.

Леонора не зашла внутрь. Она опустила тонированное стекло. Светлана Петровна, подобострастно согнувшись, выбежала к машине. Я видела, как Леонора протянула ей пухлый белый конверт. Она даже не смотрела на Петровну — её взгляд был направлен мимо, вглубь зала, прямо на меня.

Леонора улыбнулась — медленно, обещающе. Подняла руку, на которой сверкнул мой сапфировый браслет, и сделала жест, будто перерезает себе горло. Окно закрылось, и машина сорвалась с места.

Я стояла за прилавком, сжимая в руке влажную тряпку.

Она спонсировала этот цирк. Она купила Петровну, купила розовый пластик и тонны маргарина только для того, чтобы стоять у меня на пути. Ей было плевать на прибыль — ей нужен был мой крах. Ей нужно было, чтобы я каждый день видела лицо своего предательства через три метра прохода.

В этот момент за спиной раздались тяжелые шаги. Артур. Он пришел закрывать смену. Он увидел конверт в руках Петровны, увидел уезжающий внедорожник.

— Значит, Сюсина играет в «бизнес»? — спросил он, кладя руку на мой прилавок.

— Она хочет выжать меня, Артур. Она будет платить Петровне за то, чтобы та демпинговала и поливала меня грязью. У них миллионы, а у меня — только печь в «хрущевке».

Артур посмотрел на розовый островок Петровны, потом на меня. В его глазах отразились золотистые искры моих ландышей.

— У неё миллионы дяди, Варя. А у тебя — талант и правда. Знаешь, в чем разница? — он наклонился к самому моему уху. — Миллионы могут закончиться. Дядя может передумать. А талант отобрать нельзя. Ты привыкла работать бесплатно и выживать на пятьсот рублей. А она — нет. Мы посмотрим, у кого первого кончится дыхание в этой гонке.

Он взял мою руку. Его ладонь была горячей и сухой.

— Завтра я привезу тебе витрину с замком. Чтобы эта крыса ничего не подсыпала в крем. И еще… — он замолчал на секунду. — Не бойся их конвертов. В моем депо говорят: самый крепкий узел — тот, который затянули на морозе. Твой узел сейчас самый крепкий.

Я посмотрела на Светлану Петровну, которая жадно пересчитывала деньги из конверта Леоноры. Мне вдруг стало её жаль. Она продала свою совесть за маргариновый рай, не понимая, что в этой игре она — такая же пыль под ногами Леоноры, какой была я для Стаса.

— Пойдем домой, Артур, — сказала я, снимая фартук. — Мне нужно испечь что-то очень сложное на завтра. Чтобы даже конверты Сюсиной не смогли перебить вкус настоящей жизни.

Я выключила свет на