Наследник - Яна Голд

оставалась почти неизменной – пустой пляж, пустой шезлонг с забытой рубашкой. Солнце успело пройти по своей оси, серебряная дорожка исчезла, то и дело менялись тени, а рубашку в течение дня и вовсе сдуло ветром… Но Феликс так и не вернулся.

– Проверьте гараж и ворота, – зачем-то велел Марк.

Видимо, он тоже не мог до конца смириться с происходящим.

Михель переключился на другие камеры. Мы просмотрели все – ни одна машина не покидала территорию. Ворота оставались закрытыми весь день и всю ночь. Одним словом: ни-че-го. Обычный день, который, скорее всего, стал последним для Феликса де Рошфора.

Марк еще долго смотрел на изображение пустого пляжа, попросив Михеля переключиться на нужную камеру. Его лицо было до боли сосредоточенным. Он напряженно покусывал губу, норовя превратить мягкую кожу в кровавое месиво. Я наблюдала за его мучениями и понимала, что с каждой секундой в такое же кровавое месиво превращается мое сердце.

Не выдержав, я закрыла глаза и положила ладонь ему на плечо. Вряд ли мои прикосновения могли хоть чуть-чуть утолить боль Марка, но я была уверенна, что сейчас важна любая поддержка.

– Надо сходить на пляж, – наконец сказал он. – Посмотреть, что там.

Михель тут же поднялся с места, показывая готовность действовать. Хоть в его обязанности и не входило постоянное наблюдение за всеми членами семьи, он явно корил себя за то, что не отреагировал вовремя.

– Я схожу, мсье. Как меня сбила с толку эта рубашка?! – раздосадованно воскликнул Михель. – Из-за нее я был уверен, что мсье Рошфор ушел с пляжа, чтобы прокатиться на яхте с друзьями. А рубашка просто улетела…

– Михель, – оборвал его Марк. – Я сам посмотрю. Будь пока здесь.

Мы вышли из аппаратной, и Марк повернулся ко мне.

– Тебе не обязательно идти со мной, – тихо напомнил он. – Можешь подождать меня в нашей спальне.

– Кажется, мы это уже обсуждали. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Марк неодобрительно покачал головой, но, видимо, переживания об отце затмевали в нем все остальное. Он явно устал спорить и просто направился к входной двери, больше не пытаясь меня оттолкнуть.

Оказавшись на улице, мы прошли через ухоженные аллеи парка, миновали фонтан с русалкой и повернули в сторону пляжа. Несмотря на летнюю жару, мне было зябко. Я дрожала то ли от морского бриза, то ли от того, что мы вот-вот приблизимся к последнему пристанищу Феликса.

Наконец Марк взял меня за руку, и я поймала себя на мысли, что в очередной раз мы вместе против всего мира. Но на этот раз судьба решила испытать нас по-настоящему.

Солнце нещадно слепило глаза, где-то в вышине равнодушно орали чайки. Спустившись по ступеням, мы оказались на частном пляже Рошфоров.

Здесь ничего не изменилось с нашего прошлого визита. Все тот же песчаный пляж, все те же массивные валуны, скрывающие эту бухту от всего мира. Бежевые шезлонги, сложенные белые зонты. Легкие волны ласково облизывали берег, оставляя на песке кружевную пену. Безмятежная картинка, которая теперь казалась зловещей насмешкой.

Марк подошел к кромке воды, всматриваясь вдаль. Наверняка он сейчас думал, что где-то под толщей воды может быть его отец. Эта мысль выворачивала душу наизнанку, а затем беспощадно кромсала ее на куски, не оставляя ни одного живого места. Хотелось смотреть на море и орать. Рыдать. Спрашивать, за что и почему? Но море молчало, оберегая свои тайны.

Было больно. Чертовски больно. Но никто не обещал, что жизнь всегда будет благосклонна к людям, каким бы огромным капиталом они ни обладали. И то, что сейчас с нами происходило – очередное тому подтверждение. Есть кое-что выше нас. Судьба, например.

Я встала позади Марка, обхватила его талию и уткнулась лбом в его широкую спину.

– Тео, – гулко позвал он. – Спасибо за то, что ты рядом.

«Это лишь самое малое, что я могу для тебя сделать» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Слова сейчас были лишними.

Марк аккуратно развернулся ко мне, параллельно успевая осматривать пляж. Я тоже повернулась.

– Смотри! – воскликнула я, привлекая его внимание к одному из шезлонгов.

Под ним стояли мужские коричневые тапки, а на мягком матрасе осталась одежда. Стало понятно, почему Михель не заметил вещи Феликса. Рубашку унесло, бежевые шорты лежали неприметной кучкой, сливаясь с песочным полотном, а обувь и вовсе оказалась скрыта от камер под лежаком.

Марк подошел к шезлонгу и замер, глядя на оставленные вещи. Медленно поднял шорты, засунул руку в карман… Я не видела выражения его лица в этот момент, но по напряженным венам на шее догадывалась, как ему тяжело.

Он достал телефон. Попытался его включить, но ничего ровным счетом не произошло. Никакой реакции. Аккумулятор давно сел. Все, что мы обнаружили – это черный экран, бесполезный кусок металла и ноль признаков жизни.

Несколько секунд Марк смотрел на телефон отца, а потом медленно обвел взглядом берег. Я тоже осмотрелась, хотя понимала, что это бессмысленно. Пустой пляж, спокойное море, ни единого следа борьбы. Ничего подозрительного. Из свидетелей – только камеры видеонаблюдения, которые не показали ровным счетом ничего, и забытые вещи на шезлонге – и те неодушевленные.

– Тео, присядь, отдохни пока. Я осмотрю пляж и к тебе вернусь, – глухо сказал Марк.

Я не стала с ним спорить, понимая, что в ближайшее время – это его единственная возможность побыть наедине со своими мыслями. Потом, возможно, будет не до этого.

Пока я сидела на шезлонге, Марк еще раз осмотрел берег от камня до камня. Сердце обливалось кровью, но я молча наблюдала, как потерянно он бродит по пляжу. Минут через 15 он вернулся с заметно потрепанной белой рубашкой отца.

Марк собрал все вещи Феликса и повернулся ко мне. Если ему и хотелось рыдать от горя, то внешне это едва ли проявлялось. Волевое, решительное лицо настоящего мужчины. Истинные чувства выдавали только глаза – в них была темная, пустая бездна, от которой шли мурашки по коже.

– Пойдем, – позвал он.

Пока мы шли к дому, Марк молчал. Я тоже не сказала ни слова. Да и что я могла сказать? Что все будет хорошо? Что Феликс найдется? Каждое слово стало бы ложью, и мы оба это понимали. Так к чему тыкать пальцем в кровоточащую рану, если для исцеления нужен тугой жгут и стерильная повязка? Именно этим сейчас являлось молчание.

За время нашего