Хозяйка старого графства - Мила Север

— я,

— Михал (но он преимущественно молчал или отрицательно мотал головой)

— Трюгге (предложил телегу и волокушу без матраса)

— Хрори (предложил волокушу с матрасом и телегу)

— Катти (грызла сушки, предложений не высказывала)

— Яков Иммануилович (предложил телегу с матрасом)

Я с тоской вспоминала бывшую свою современность. Катти сгрызла очередную сушку, запила чаем и мечтательно произнесла:

— Вот на столе он прям хорошо так лежит. Ровно. Привязать бы этот стол к бронемедведю, он мягенько идёт, не качает даже особо.

— Угу, — хмыкнула я, — а чтобы не упал, бортики к столу прибъём, а ножки снимем. И привяжем ещё поверх вот так бинтами.

— На Потапыча повдоль помещать будем или поперёк? — поинтересовался Михал.

— Сбоку привесим, пусть так летит, — вяло огрызнулась я.

И тут у Хрори посветлело лицо. Он аж подпрыгнул, вперился в Трюгге засверкавшими глазищами и произнёс:

— Летуны!

— Там грузоподъёмность в один фонарь, — отмахнулся Трюгге. И вдруг тоже подпрыгнул.

— Много летунов! А фонарей вообще не надо! Голова! Беги за летунами, — выдал ценное указание Трюгге.

Хрори сорвался с места и реально бегом убежал куда-то за дверь.

Я ничего не понимала, кроме того, что гномские головы озарила какая-то идея.

— Летуны, — значительно произнёс Трюгге, — это артефактные крылья для фонарей. Чтобы руки не занимать, они летят за гномьей каской, и фонари в лапах держат. Из летучих мышей делаем. Ну, как химероиды, только простенькие совсем.

Трюгге смутился и продолжил, понизив голос:

— У нас так-то лицензированного химеролога нет, но летуны — они же простые, как мычание. Держатся каждый за своей руной и всё. Ну и мы их не показываем никому, для своих только. Для бабушки-то можно, к тому же, всё одно только туда, а обратно их так увезём. Выберем кого, чтобы сопроводил вас туда и обратно вернулся чтоб, делов-то.

Трюгге задумался.

— Нет, одного мало — и не солидно, и передерутся, кто первый к бабушке попадёт. Десятку выделим, — весомо сказал и даже по колену рукой хлопнул, припечатывая собственное решение Трюгге. Затем сжал одну из бусин-подвесок в бороде, в воздухе перед ним появилась мелкая бледно-голубая птица-вестник.

— Орин, собирай во дворе свой контуберний, поедете сопровождением. Верховыми, — надиктовал послание Трюгге и вестник улетел, оставляя за собой тонкий след тающих бледно-голубых искорок.

— Трюгге, а скажи мне, пожалуйста, контуберний — это сколько гномов поедет сопровождать бабушку до дома? — мягко поинтересовалась я. Ну так, чисто из любопытства.

— Контуберний — это десять. Сработанный отряд из двух пятерок — и в дозор, и в шахту, везде умеют слаженно работать, — пояснил Трюгге.

Дверь распахнулась, и в неё двое гномов внесли гроб. Такой прямоугольный длинный гроб, без крышки, без отделки внутри — но совершенно точно мной узнаваемый. Гроб поставили прямо на пол.

— Белвар, — сказал первый гном.

— Тулвар, сказал второй гном и продолжил, — Там Хрори бегает, летунов собирает. И сказал нам свой недоделанный ящик сюда нести. Крышки-то у него нет, мы ж думали её позже сделать. И перегородок нет.

— Отличнейший ящик, то, что надо! - перебил их Трюгге, — Вот что, парни, несите ещё одеял, штук восемь. И подушку. И помогите Хрори с летунами.

— Ясно, — ответил Белвар, а Тулвар подхватил, — Понятно, сделаем!

И ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Примерно через полчаса опытным путём было выяснено следующее.

Ящик для инструментов, но без крышки и отделений, отлично вмещает в себя восемь одеял, подушку и одного спящего князя. Шесть одеял снизу, два сверху, чтобы лежать мягко и укрыть нормально, во весь рост. Поднять ящик с князем способны двадцать летунов, по десять с каждой стороны ящика.

Для удобства к ящику приклепали цепи, чтобы летуны могли за них держаться, поднимая груз, и не мешая друг другу.

Летуны выглядели как летучие мыши с глазами-накопителями. Изначально они должны были держать в цепких лапках фонари и лететь на заданном расстоянии от камня с руной. Камень обычно был у гнома, и таким образом решался вопрос передвижного подземного освещения.

Сейчас камни-руны разместили внутри ящика, вместе с князем и одеялами.

Летуны держали в лапках цепи и поднимали ящик в воздух. Передвигался ящик посредством закреплённой верёвки. С одной стороны верёвка была прикреплена к ящику, с другой её привязали сзади к двуколке. И так как уже стемнело, ещё двух летунов, но уже с лампами, выделили для освещения дороги перед двуколкой.

Когда я увидела всю эту конструкцию во дворе, то приятное выражение лица сохранила только чудом — и Лизонькиным воспитанием, не иначе.

— Ах, какая прелесть! - заученно воскликнули мы с Лизонькиной памятью.

Зрелище было незабываемым.

* * *

Автор, то есть я, очень любит и ценит ваши лайки и обратную связь. Поэтому, если вам нравится книга — отметьте это, пожалуйста. Чтобы было понятно, надо ли продолжать.

Глава 26

Это воспоминание я сохраню в памяти навечно.

Ночь, улица, двор крепости и частично разрушенная стена, за которой начинается дорога. Над всем этим в тёмном небе начинает свой восход полная луна.

Перед проломом в стене стоит неказистая флегматичная лошадка, запряженная в двуколку. Слева и справа от лошади зависли в воздухе летучие мыши, держащие в лапках магические фонари. Сзади за двуколкой привязан гроб, в котором лежит спящий князь, заботливо укрытый одеялами. Гроб парит в воздухе, потому что его на цепях держат висящие в воздухе летучие мыши.

Сзади за гробом стоит здоровенный механический бронемедведь, у которого светятся глаза-фонари. А по бокам двуколки, летающего гроба и бронемишки выстроились ездовые кабаны, на которых сидят одетые в доспехи гномы. По пять с каждой стороны.

Кабаны — матёрые секачи, выглядящие как сгусток ненависти и мускулов. Гномы, впрочем, уверяли, что это так только кажется, а на самом деле кабаны очень даже послушные и ласковые. Но для драки и боевых столкновений тоже обучены, крови и громких звуков не боятся.

Мне казалось, что эти кабаны вообще ничего не боятся. И никого. Даже скорее наоборот, так и ищут маленькими глазками, кому бы вломить с разбега.

Я стиснула в руке брошь-вестник, и передо мной из искорок соткалась мелкая бледно-зелёная птичка. Я представила лицо управляющего, особняк и надиктовала.

— Аристарх Львович, мы возвращаемся. Будем через четыре часа. Всё хорошо, нас пятнадцать, нужен ужин на всех и две гостевых спальни.

Вестник улетел.

Я пыталась было уговорить Трюгге, что гномам не обязательно возвращаться обратно сразу же, что можно в особняке заночевать, а