Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

слоем дорожной глины. Лошади храпели, от их боков валил густой пар. Кучер, закутанный в три тулупа, выглядел как сугроб. Карета остановилась. Кучер сполз с козел, открыл дверцу и откинул подножку. Из темного нутра кареты донесся звук. Не грозный рык. Не командный окрик. Это был звук, который издает человек, мечтающий умереть, лишь бы прекратилась эта пытка. Глухой, лающий, надрывный кашель.

Сначала показался платок. Большой, белый, с монограммой. Затем — рука в тонкой лайковой перчатке, судорожно сжимающая дверную ручку. И наконец, появился он. Граф де Валленберг. Мое воображение рисовало стального инквизитора. Реальность подсунула мне несчастного, продрогшего до костей человека с красным носом и слезящимися глазами.

Он попытался выйти с достоинством, опираясь на трость. Но его ноги скользнули по обледенелой подножке. Виктор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед и подхватил Инспектора под локоть, не давая ему рухнуть в грязь. — Осторожно, милорд, — голос Виктора был твердым. — Здесь скользко. Граф выпрямился. Он был высок, худощав и, вероятно, красив, когда не был похож на мокрую курицу. Сейчас его породистое лицо имело оттенок несвежего полотна, а губы посинели. — Благодарю... — прохрипел он. Голос сорвался на сип. — Проклятый... климат... Он снова закашлялся, прижимая платок ко рту. Его плечи тряслись. Я поняла: это шанс. Весь мой план «Гейша» полетел в мусорку. Сейчас нужна была не покорная жена. Сейчас нужна была «Мамочка». Я выпорхнула из-за спины Виктора.

— Боже мой! — воскликнула я, всплеснув руками (искренне, почти). — Виктор, почему ты держишь гостя на ветру?! Вы же видите, человек болен! Я подбежала к Графу. Нарушая этикет. Нарушая границы. — Милорд, — я взяла его ледяную руку в свои теплые ладони. — У вас жар! Маркус! Одеяло! Быстро! Маркус, стоявший в карауле, метнулся в привратницкую и вынес шерстяной плед. Я лично накинула его на плечи Графа, укутывая его прямо поверх дорогого, но бестолкового столичного плаща. — В дом, — скомандовала я. — Срочно. Горячий чай с малиной. Ванну для ног с горчицей. И камин растопить так, чтобы там можно было жарить быка. Граф посмотрел на меня мутным, благодарным взглядом. — Леди... — просипел он. — Вы... ангел... — Я просто хозяйка, которая не позволит гостю умереть на пороге. Я подхватила его под другую руку. — Виктор, помогай. Несем его в Восточную Башню. Через двадцать минут Граф де Валленберг сидел в глубоком кресле у ревущего камина. С него сняли мокрые сапоги. Его ноги были погружены в таз с горячей водой. Он был завернут в пуховое одеяло. В его руках, которые наконец-то перестали дрожать, была чашка. Не с чаем. С моим фирменным «Противовирусным Глинтвейном»: подогретое красное вино, мед, гвоздика, перец и долька лимона.

Он сделал глоток. Закрыл глаза. По его лицу прошла волна блаженства. — Это... — он выдохнул пар. — Это божественно. — Это лекарство, милорд, — строго сказала я, стоя рядом с подносом, на котором лежали горячие пирожки с капустой (маленькие, на один укус). — Пейте до дна. Это разгонит кровь.

Виктор стоял у двери, прислонившись к косяку. Он наблюдал за мной с нескрываемым восхищением. Я видела в его глазах: «Ты снова командуешь, но черт возьми, как ты это делаешь!». Граф открыл глаза. Они уже не слезились, в них начал возвращаться разум. — Леди Сторм, — его голос стал тверже. — Я... прошу прощения за такой визит. Я планировал начать с официальной части. С проверки... кхм... гарнизона. — О какой проверке может идти речь, когда у вас озноб? — возмутилась я, поправляя плед у него на коленях. — Завтра. Или послезавтра. Когда вы сможете дышать носом, а не ртом. Я поставила поднос на столик рядом с ним. — Здесь пирожки. И бульон. Вам нужно поесть и спать.

Я подошла к окну и плотнее задернула тяжелые бархатные шторы, отсекая сквозняк и серый зимний свет. Комната погрузилась в уютный полумрак, освещенный лишь огнем камина. В воздухе поплыл аромат лаванды и сандала из моих диффузоров. Граф вдохнул. Глубоко. Без кашля. — Сандал? — тихо спросил он. — И горная лаванда, — кивнула я. — Помогает от головной боли. Он откинул голову на спинку кресла. — В столице сейчас слякоть, — неожиданно сказал он. — Эпидемия гриппа. Все кашляют. Я думал, здесь, в горах, чистый воздух... А пока ехал через перевал, думал, что умру. Ветер там... злой. — Ветер здесь суровый, — согласился Виктор, подходя ближе. — Но стены крепкие. Вы в безопасности, граф.

Валленберг посмотрел на Виктора. Потом на меня. Его взгляд перестал быть взглядом чиновника. Это был взгляд человека, который нашел убежище. — Благодарю, — просто сказал он. — Я... пожалуй, воспользуюсь вашим советом. И посплю. — Мудрое решение, — я улыбнулась своей самой мягкой, материнской улыбкой. — Эльза будет дежурить за дверью. Если что-то понадобится — просто позвоните в колокольчик.

Мы вышли в коридор, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Как только замок щелкнул, Виктор схватил меня за руку и утащил в ближайшую нишу. — Ты видела? — прошептал он жарко. — Он ел с твоей руки! Ты его сломала за десять минут! — Я его не сломала, — я устало прислонилась к стене. — Я его отогрела. Разницу чувствуешь? — Чувствую, — он прижался ко мне, и я ощутила, как сильно он напряжен. — Но расслабляться рано. Завтра он проснется здоровым. И вспомнит, зачем приехал. — Завтра будет завтра, — я поправила воротник его мундира. — А сегодня он спит. И видит сны про лавандовые поля. Я посмотрела на дверь «Президентского Люкса». — Знаешь, Виктор, бюрократы — они как дети. Если они капризничают — значит, они либо голодные, либо устали, либо у них болит живот. Мы убрали все три причины. — Ты гений, — он поцеловал меня в нос. — Я просто женщина, которая хочет выжить. Идем. Мне нужно проверить, не сгорела ли утка. Если завтра он встанет, нам понадобится тяжелая артиллерия. Гастрономическая.

Мы шли по коридору. Замок дышал покоем. Но я знала: в моем тайнике, под полом, лежал архив на семью де Валленберг. И если глинтвейн и пирожки не сработают...

Что ж. Придется доставать скелеты. Граф де Валленберг проснулся в десять утра. Для столичного чиновника, привыкшего вставать к полудню, это было рано. Для нас, вставших в шесть, это был разгар рабочего дня. Я узнала о его пробуждении по звонку колокольчика. — Эльза, — шепнула я, поправляя чепец перед зеркалом в коридоре (ненавижу эту кружевную тряпку, она чешется). — Поднос. На подносе дымился кофейник. Рядом, в хрустальной вазочке (Ян превзошел сам себя), лежало масло, сбитое с морской солью. Горшочек