Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Собираю побольше жидкой магмы, которую он выливает поверх драгоценного сокровища; повторяем этот процесс, пока куча не начинает вздуваться, скрывая яйцо. И мы ждем — стоя по обе стороны от гнезда, скрестив руки на груди, высматривая любые изменения.

Проходят минуты, воздух становится тяжелым от напряжения и тишины, которую мне следовало бы заполнить, но я этого не делаю. С тех пор как Инка ушла, я потерял желание заполнять пустоту чем-то, кроме самого необходимого.

Горе жадно. Иногда рана слишком глубока, чтобы ее зашить. Но даже если бы слова давались легко, сомневаюсь, что выражение моих тревог помогло бы.

Яйцо слишком долго было вдали от жара?

Магма была достаточно горячей?

Гнездо слишком мелкое? Или слишком глубокое?

По глазам незнакомца, прикованным к дымящемуся холмику, вижу, что он думает о том же. Так что тишина — лучший вариант. В конце концов, скоро узнаем — как только на остывающей куче образуется темная корка. Если детеныш не выберется наружу, значит, все кончено. Многие после неудачного вылупления загоняют себя в раннюю могилу, что превращается в двойной смертный приговор.

— Меня зовут Килит, — бормочет он, опускаясь на большой камень, который я использую, чтобы точить клинки. Его взгляд на мгновение встречается с моим. — На случай, если что.

На случай, если ему понадобится кто-то, чтобы вырезать это имя на стене наверху, в общем зале.

Между нами повисает тяжесть, будто рядом с ним присела Смерть, поджидая. Тоже наблюдая за гнездом.

Киваю, сажусь на выступ, который служит мне лежанкой, упираюсь локтями в разведенные колени. Серебряное лезвие в кармане обтачиваю с теми же мыслями.

Я пришел сюда за яйцом. И уйду либо с детенышем, либо никак.

Килит развязывает остатки повязки на лице. Открывается жуткий ожог на боку шеи и правом плече, его зачарованная кожа с броней вплавилась в плоть.

Трудно не смотреть, зная, каково это.

Ожоги в Гондраге — дело обычное, в отличие от опытных целителей Плоти, которые редко заходят за Лофф в эту враждебную часть мира. Поскольку рядом нет никого, кто мог бы подлатать людей до того, как раны затянутся, он, вероятно, будет жить с этим до конца своих дней.

Он отстегивает флягу от пояса и протягивает мне. Принимаю, глотаю ледяную воду и передаю обратно.

— Полагаю, ждешь, пока рассеется смог? — спрашивает он, не сводя глаз с холмика, пока льет воду на свою рану, отчего у меня все внутри сжимается.

Киваю, отворачиваясь.

Он закрывает клапан фляги, колено подрагивает. Либо чтобы сбросить нервное напряжение, либо чтобы отвлечься от боли.

— Не собираешься случайно подниматься на пики Винь?

Снова киваю.

Он хмыкает, вскидывая брови.

— Тогда знай, скорее всего, ты сдохнешь. Там бешеный дракон, который одержим идеей разнести в клочья все, до чего дотянутся когти. Это она сделала, — он кивает на свой ожог. — Разнесла хижину, в которой я был, и пустила огонь через тоннели. Едва унес ноги.

Он говорит это либо чтобы отговорить меня, либо как предупреждение, чтобы я привел дела в порядок. Отправил жаворонка. На ум приходит только одно сообщение, но между нами всегда оставалось много недосказанного. Вероятно, лучше так и оставить.

Достаю серебряную чешуйку из кармана — купленную у торговца в обмен на большую часть накопленных богатств — и роюсь в сумке в поисках зажимов и напильника.

— Ты охотишься заее яйцами?

Поднимаю взгляд.

Он кивает на чешуйку.

— Великий Серебряный Саберсайт. Ты не настолько сумасшедший, чтобы попытаться совершить налет наее логово?

Позволяю своему молчанию стать ответом.

— Охренеть. Ну, удачи, блять. — Он фыркает и указывает на свой ожог. — Этим я обязан ей.

Хмурюсь, глядя на чешуйку, а затем на холмик, который больше не дымится. Начал темнеть.

Создатели, пришло время.

Килит делает успокаивающий вдох.

— Черт, — бормочет он, тряся коленом с удвоенной силой. — Только бы не…

Часть затвердевающей корки вздувается, а затем откалывается от более горячей и яркой магмы под ней. Куски золотой скорлупы пронзают поверхность, медленно выталкиваемые наружу.

Первые признаки успешного вылупления.

Расплавленный комок дергается и растягивается, словно утроба, раскалываясь, когда наружу проталкивается колючая голова — размером с мой кулак, с намеком на золотую чешую, видную сквозь магматическую взвесь.

Детеныш делает вдох, а затем издает хриплый плач. Хороший, сильный звук.

Киваю своим мыслям и встаю, пряча чешуйку в карман. Машу Килиту флягой и ухожу в тоннель, оставляя их связываться узами без моего присутствия, преследуемый тяжелыми словами благодарности, потонувшими в ворохе моих мыслей.

Нет ничего важнее этих первобытных моментов. Возможно, я жаден, стремясь к этой великой чести во второй раз, но я никогда не был тем, кто идет против судьбы. Я должен верить, что все происходит не просто так, иначе я бы давно вернулся на могилу Инки и свернулся рядом с ней калачиком.

Воздух наэлектризован настойчивым скандированием горожан:

Воздух наэлектризован настойчивым скандированием горожан:

— Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!

— Новости разлетаются быстро, — бормочу я, осматривая внешнюю стену из одного из коридоров третьего этажа. Вид открывается на длинный внутренний двор, который словно ров окаймляет комплекс островерхих зданий Цитадели.

Слякоть сменилась снегом, а небо превратилось в темное пятно, сквозь которое прорывается элитный батальон Ботайма. Сплошь Молтенмау. Такие яркие вспышки цвета на фоне тусклого неба.

— НАЗАД! — ревут стражники через усилители, пока драконы заходят на виражи, изрыгая пламя. Жестокая тактика запугивания: попытка усмирить толпу, собравшуюся у мощной стены из руды Ботайма в отчаянной попытке прорваться через ворота.

— Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!

Наземная стража не шелохнется — стоят, словно статуи в белых доспехах, в три ряда на вершине стены. Их так много, что невозможно сосчитать шлемы, которые почти сливаются со снегом. А еще есть организованные группы внизу, во дворе, забитом перед воротами размером с Райган. Если прикинуть, там не меньше трех сотен солдат.

Слишком много для Клода, чтобы удушить всех разом, если мы попытаемся прорваться силой. К сожалению.

— Это единственный выход?

— Да, — Роан поправляет очки. — Если бы я только держал язык за зубами…

— Это не твоя вина, — рычит Каан сквозь зубы. Челюсть сжата, глаза холоднее, чем я видела раньше. — Совет Трех давно напросился, и они это знают. Потому и построили стену. Если долго гадить людям на голову, рано или поздно они ответят тем же.

Красный Молтенмау разворачивается и несется в нашу сторону, словно собирается перемахнуть через арки. Всадник оказывается прямо в