Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Он заканчивает самую сложную руну из всех, что я видела, возвращается и, прежде чем вытереть окровавленные руки о штаны, отдает флягу Каану.

— Должно сработать, — говорит он, дуя на сжатые кулаки. — Жаворонок?

Каан шарит по карманам штанов и достает промокший клочок пергамента, который, должно быть, не защитили руны от влаги. Все трое мужчин издают стон.

— А если использовать использованный? — спрашиваю я, вытаскивая жаворонка, которого Каан прислал мне раньше.

Роан качает головой:

— Не пойдет. Мне нужен свежий, чтобы обманом заставить его лететь к крови Каана.

— Он прислал мне этот. Не можешь просто прищипнуть обратный сгиб? Уверена, Клод не возразит, если я подтолкну его к руне.

Роан хмурится и берет жаворонка:

— Вечно забываю, что ты слышишь Создателей внутри себя… — он смотрит на меня так, словно я какая-то диковинка, которую он был бы рад препарировать с помощью скальпеля и лупы. — Почему так?

Наверное, по той же причине, по которой я смогла пройти сквозь руны, охранявшие книгу.

— Хотела бы я знать. Я бы разлила это дерьмо по бутылкам и раздала в массы, — мои глаза сужаются. — Насколько большой будет дыра? Навлекать на себя гнев целого батальона всадников — не в моих планах.

— Чуть больше Каана, — уточняет Роан. Он разворачивает жаворонка, проверяет его и складывает снова. — А шум легко заглушат драконы у ворот.

Верно… Каан достает свой Мальмер Я напрягаюсь и отвожу взгляд.

— Ты в порядке, Лунный свет?

— Лучше не бывает, — я киваю на Роана. — Давайте покончим с этим, пока он не околел, а Пирок не протрезвел настолько, чтобы начать думать здраво.

— Она говорит на моем языке, — бормочет Пирок. — Какой план?

— Как только прорвемся, направляемся к подземному каналу, — говорит Каан, изучая тяжелое серое небо. — Если нас раскидает, ближайший вход — у дистиллятора плодов Дурвила,

Там будет легко сбросить хвост, а они не смогут проверить каждый сосуд. Мы обеспечим себе хранилище к западу, за границей.

— Это еще что? — я указываю пальцем.

Все прослеживают мой взгляд. Слева над стеной клубится плотный туман. Он низвергается вниз, словно водопад, заливая двор Цитадели и растекаясь по ярко-белой земле.

— Миэль эт Муйем, — бормочет Каан. — В просторечии — Блуждающие туманы.

— Не думала, что они мигрируют так далеко на север.

— Больше эона не мигрировали. Могут послужить отличным прикрытием, но в них обитает голодный рой беспризорников. Если туман нас накроет, придется держать ухо востро.

Меня пробирает дрожь до самых пяток. Подумать только: идеальное «пошла ты, Рейв» в завершение дня — быть забросанной сообщениями от каждого, кого я заколола или располосовала. Каан снова смотрит в небо, затем щелчком открывает крышку мальмера. Вспыхивает огонек.

Роан прищипывает обратный сгиб на жаворонке Каана и подносит его к пламени. Я с трудом могу на это смотреть — представляю бедную птичку в виде моей прекрасной маленькой Ней. Проходит время, прежде чем антиогненные руны выгорают, и жаворонок наконец вспыхивает.

Я сжимаю губы и прячу железное кольцо в карман, приготовившись к пронзительному визгу Клод… но удивлена, обнаружив, что она уже довольно напевает. Видимо, поняла, что я собираюсь уделить ей немного внимания в этой тесной камере коррупции и контроля. Роан выпускает жаворонка, и тот, охваченный пламенем, начинает хаотично кружить. Я напеваю мягкую, игривую мелодию — совсем не соответствующую тяжести в груди, пока смотрю, как бедняжка сгорает.

— Sheil ath too… aloo ail ah. Preesh, ah, preesh!

Клод хихикает и осторожно подталкивает горящего жаворонка к стене, хлопая по нему воздушными ладошками. С каждым ее игривым порывом пламя разгорается с новой силой. Как будто Игнос наслаждается вниманием Клод, даже если та швыряет его вокруг, как игрушку. Напряжение между нами растет. Мой взгляд мечется между затылком Каана и пылающей птичкой.

— Preesh, ahh Clode. Preesh eehla!

Она в последний раз игриво хлопает по жаворонку, взвизгивая от восторга, когда тот сталкивается с кровяными письменами и рассыпается пеплом на ветру. Руна мерцает — мгновение она выглядит почти красиво, прежде чем превратиться в нечто уродливое. Она втягивается в себя, словно сморщенные губы —

БАХ!

Руна взрывается с такой силой, что звук бьет по ушам. В голове звенят колокола, а жидкая руда с вулканической мощью взмывает в небо… чтобы тут же рухнуть вниз. Сгустки руды барабанят по мостовой, как белые брызги драконьего дерьма. Кажется, вся стена содрогается, когда последние расплавленные остатки обрушиваются на землю, оставляя повсюду грязные лужи. Затем — тишина. Время растягивается.

Я смотрю на зияющую дыру в стене — почти такую же широкую, как ворота с другой стороны. Это не дыра размером с Каана. И уж точно не «легко заглушаемый» хлопок. Жидкая руда продолжает стекать с оплавленных краев в такт моему бешено колотящемуся сердцу, пока в голове пульсируют лишь два слова:

Нам конец.

Я уже собираюсь рвануть остальных вперед, когда Каан валится на землю, словно подстреленный в небе дракон.

Я успеваю подхватить голову Каана прежде, чем она ударяется о..

Я успеваю подхватить голову Каана прежде, чем она ударяется о землю.

Время растягивается. Пирок трясет его, выкрикивая что-то бледнолицему Роану, который выглядит так, словно из него выкачали всю кровь. Когда я смотрю на пугающе обмякшее лицо Каана…

Ледяная ярость внутри меня вскипает с такой силой, что я вздрагиваю.

— Нам нужно уходить, — слышу я собственный голос, хотя едва чувствую, как шевелятся губы. Едва чувствую вообще что-либо, кроме льда, пронизывающего вены, прорезающего меня до самого основания, до чего-то гораздо более масштабного, чем я сама.

Чего-то жестокого и… кровожадного.

— ПОДНИМИТЕ ЕГО И БЕГИТЕ, — рычу я на остальных. — БЫСТРО!

Пирок отдает команды Роану, прежде чем они подхватывают Каана, обхватившего их за шеи своими тяжелыми руками. Голова его безвольно свешивается вперед, и от этого мне хочется разнести небеса в клочья.

Они ковыляют к пролому в стене, слишком медленно; Роан спотыкается, ноги Каана волочатся по земле…

Волосы на затылке встают дыбом.

Я оборачиваюсь и вижу отряд солдат в белых плащах, мчащихся через двор. Четверо передних расходятся в стороны, открывая руни; глаза у него молочно-белые, кожа бледная и пугающе гладкая, на лбу закреплена какая-то диадема.

Он откидывает капюшон, открывая гладкие белые волосы и три бусины, свисающие с уха.

Член Триумвирата.

Меня пробирает дрожь до самых костей. Словно что-то внутри меня выпустило наружу глухое рычание.

Его губы шевелятся. Воздух завихряется, собирая снег с земли. Тяжелый вихрь устремляется в мою сторону…

— Glei ooh ah lah nei voilash shunth! — шиплю я, и