Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

— Мы справимся. Лучше беспокойся о том, — бросает Пирок, когда порыв ветра разгоняет туман. Райган стоит на поваленном дереве, принимая угрожающую позу. А под его когтем, впившимся в остатки древесины… пригвожденный к земле красный Молтенмау.

Грудь Молтенмау вздымается в учащенном паническом ритме, глаза вылезают из орбит. Легкая добыча, пока он один, но если весь батальон развернет клювы в эту сторону и поймет, где мы, Райгану придется туго. Особенно если его застанут на земле.

Я смотрю на всадника Молтенмау, который висит в пасти Райгана, как кусок мяса — обмякший и обгоревший.

Мертв.

Я тихо ругаюсь.

Райган рычит сквозь свою растерзанную добычу, не сводя с меня глаз, пока я подхожу ближе. Дыхание его тяжелое, сердцебиение учащается каждый раз, когда туман подбирается слишком близко.

— Dath doon ah, Rygun… (Мы в порядке, Райган…)

Мы в порядке.

Ложь, конечно. Никто из нас не в порядке.

Я стою только потому, что он увидел меня издалека, увидел, как прижали Рейв, а затем — как она бросилась в бой. Он накачал меня таким количеством пламени и энергии, что я едва не сгорел. И до сих пор могу сгореть, если не заставлю его успокоиться.

Держа спину прямо, я делаю еще несколько шагов, надеясь унять панику, полыхающую в его груди. — Dath doon ah, vueh to nahh de. Hast ata. (Мы в порядке, но надо уходить. Быстро.)

Через связь я показываю ему образ Рейв, забирающейся на седло.

Он утробно рокочет, бросает солдата и опускает голову, выпуская дым из раздутых ноздрей. Молчаливое согласие.

Я подхожу, пока рука не касается его залитого кровью носа, в то время как Молтенмау все еще извивается под когтем. — Рейв, лезь по веревкам, — я не отвожу взгляда от глаз Райгана, потирая переносицу его носа, обдаваемый жаром дыхания. — Быстрее. Нам нужно поднять его в небо.

Рейв сканирует туманный двор, проходя мимо его левого бока, хватается за веревки и замирает.

Рычит.

Райган делает то же самое. С юга, запада и востока доносится звук шаркающих сапог.

Желудок сжимается.

Они нашли нас, несмотря на плотную пелену. Крадутся, вероятно, готовят знаменитые баллисты, венчающие город.

Как только Райган взмахнет крыльями, туман рассеется, выдав его. Неважно, насколько он велик или силен — крылья будут уязвимы. Как и нежное брюхо.

У меня остается один выбор. Решение, которое словно проглатываешь семя, из которого вырастет нечто безобразное. Надеюсь, склады вокруг двора пусты. И что все невинные убрались, как только Райган свалил Молтенмау.

Я встречаю Рейв у веревок, замечая клинок в ее руке. — Продолжай лезть, — шепчу я.

Она хмурится, но в кои-то веки не спорит — коротко кивает, прячет клинок и продолжает подъем. Устраивается на попоне, обматывает ремень вокруг запястья и крепко хватается.

Я закидываю ногу за ее спину, занимаю место, просовываю руки мимо ее талии и беру поводья.

Скрежет рычага сотрясает тишину. Единственное предупреждение перед тем, как огромное железное копье прошивает небо, едва не задев левое крыло Райгана.

Рык разрывает горло.

Рейв оборачивается, глядя на меня; ее огромные глаза полыхают ледяным гневом. — Пусти меня…

— Varough duht ah, Rygun… (Сожги все дотла.)

Мой дракон раздувает грудь, разжигая угли внутри.

Рейв бледнеет, затем отворачивается и быстро, в панике, закутывается в плащ — движениями, которые, вероятно, считает незаметными. Не знает она, что я сейчас переполнен пламенем Райгана, его силой, его чувствами. Все, что я слышу — панический стук ее сердца. Все, что чувствую — резкий запах ее страха.

Ее тело напрягается, когда Райган вытягивает шею, открывает пасть и извергает поток пламени, проводя головой слева направо. Туман отступает, съеживаясь перед истребляющей мощью, которая поглощает солдат, превращая фасады магазинов в ярко-красное месиво, стекающее в растущие лужи магмы. Больше там нет места для баллист, убивающих драконов.

Если кто-то и кричит, я этого не слышу, оглушенный внутренним огнем, который распирает мышцы так, будто кожа вот-вот лопнет… пока все вокруг не меняется.

Я подгоняю Райгана прыгнуть с Молтенмау в туманный полог, все еще висящий над нами. Маэлл срывается в вихрь за его спиной, с Пироком и Роаном, примостившимися между ее крыльями цвета солнечного света.

Все, что остается позади — дымящийся нарыв из расплавленного камня.

Райган напрягается под нами, когда мы врезаемся в Блуждающие туманы; Маэлл летит чуть выше защищенного крыла, и оба мчатся к границе, преследуемые грохотом слепо гонящихся за нами драконов.

Рейв удивительно тиха и напряжена, даже когда мы отрываемся от батальона и летим свободно над небесами Ботайма. Мне не нужны слова, чтобы знать, о чем она думает.

Пока мы переживем грядущие лунные падения, война придет в Пекло.

Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который..

Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который прорезает слабеющую хватку Барона и морозит меня насквозь. Единственное спасение — обволакивающая темнота, которая раз за разом отпивает по глотку моего сознания, лишь чтобы потом выплюнуть обратно в этот ледяной кошмарный сон.

Ничего иного я не заслужила.

Я смотрю, как Аврора уходит на запад, скрываясь из виду. Как она снова поднимается над восточными пиками. Ожидаю, что когти Барона сожмутся сильнее. Что он раздавит меня ради забавы, либо склонит голову, подтолкнет в пасть и пережует, как перекус на лету. Часть меня — та, что гниет изнутри от совершенных мною ужасных вещей, — даже надеется на это. Но каждый раз, когда я прихожу в себя, мы все еще летим к яркому горизонту, а крылья Барона работают с такой размеренностью, что я сразу замечаю, когда они начинают сбоить.

Когда силы его иссякают.

Он издает глубокий стон, от которого меня потряхивает.

Сердце уходит в пятки, когда он пропускает еще один взмах. И я осознаю, что холодит меня до костей не только морозный воздух, проникающий сквозь зазоры в его хватке.

Его когти тоже.

Сначала они были теплыми — дань расплавленной крови, бегущей по венам. Теперь же огрубевшая кожа на его ладони кажется мертвой и холодной, словно я закутана в сугроб.

Я протягиваю руку — вокруг — и провожу пальцами по мелкой чешуе, защищающей обратную сторону его когтя. Отдергиваю ладонь, будто от ледяных плит; глубокое чувство ужаса заставляет корень языка неметь, а к горлу подкатывает тошнота.

Мы резко теряем высоту, и я захлебываюсь криком, переходящим в рыдания — но не о себе…

А об этом несчастном, измученном звере, который отчаянно пытается добраться до дома, в тепло. Пытаясь разорвать