Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

Да, лучше тупым качком, чем как этот твой интеллигент прилизанный. А мне сын говорит, что не хочет. Вот на хрена ты навязываешь? Ах, развивает усидчивость, память и координацию. И где же тогда твоя хвалёная память? Что-то я не наблюдаю обещанного: ни долго, ни счастливо...

Тёмушка хмурит тонкие бровки.

Ускорив шаг, сворачиваем за угол бани.

Макар подпирает плечом ствол старой яблони. Прижав телефон к уху, он нервно барабанит пальцами по заскорузлой коре, покрытой зеленоватым лишайником.

— Это ты успокойся. Пусть сам выбирает, — рявкает он устало и оборачивается на выразительный кашель Антона. — Перезвоню.

Малыш пытливо вглядывается в сведённое судорогой гнева лицо.

— Ты с мамой ругаешься?

Макар обречённо прикрывает глаза.

— Нет. Это мы так… спорим. Просто громко. Тём, а ты чего не дома?

— Я мультики посмотрел, — невозмутимо сообщает мальчишка.

— Там же часа на два…

— Мама говорит, что нельзя долго сидеть за планшетом, а то отупеешь.

— Артём… — вздыхает Макар, собираясь с мыслями. — Ты молодец, что слушаешься. Но я ведь тоже говорил, что нельзя одному выходить со двора.

— А я не один. За мной котик пришёл.

— Какой ещё котик?

— Сказочный. У него ещё этот был, как его… — Мальчишка растопыривает пальцы, то ли пытаясь описать увиденное, то ли припоминая, как эта штука называется. В конце, не справившись с поставленной задачей, просто выдаёт: — Во! Как воротник у короля!

— Жабо, — поясняю, не сумев сдержать улыбки.

— М, — только и выдавливает Макар.

— Подтверждаю, — кивает Антон, добродушно похлопывая его по плечу. — Это кот брата. Обычно он блох таскает в дом и всякий лишай. Видимо, решил удивить в этот раз.

Макар сгребает сына, прижимая к себе.

— Дополню правило: с котами уходить тоже нельзя.

Антон одной рукой обнимает меня, гладя по спине. Второй жмёт руку соседа.

— С котами особенно, — хмыкает, слегка склонив голову.

— Тём, а почему ты весь в… — Макар, запнувшись, принюхивается, — боюсь даже спросить, в чём.

Дитё отворачивается и делает вид, что его это не касается.

Прелестный сорванец.

— Там ещё свин с ними бегал, — поясняет Антон.

— Тоже в жабо?

Макара даже жаль, такой вид у него отрешённо-пришибленный.

— Нет. В пятнах. Вроде как своих родимых, но я не уверен, — задумчиво добавляет мой спутник.

Я словно со стороны наблюдаю за их диалогом и чувствую, как в груди ширится непривычное, странное спокойствие.

Рядом с Антоном, уверенным и лёгким, именно таким, каким должен быть урождённый дипломат, я остро ощущаю себя как за каменной стеной. И нет привычного, горчащего неловкостью чувства, что я кому-то навязываюсь. Наоборот, я ощущаю себя нужной. Такие дела.

— Спасибо, что привели пацана. — Макар ещё раз энергично пожимает протянутую руку.

— Не теряйтесь больше.

— Да я на секунду вышел, не хотел при ребёнке. Сам понимаешь...

Антон кивает, прижимая меня ближе. Какой-то неосознанный, ревнивый жест, но мне приятно.

Что до Макара, это всё тот же надёжный, хороший человек. Просто мужчина не мой. Он всё ещё одной ногой в прошлом. Да и, наверное, всегда будет принадлежать ему какой-то своей частью, неважно сердцем или отцовским инстинктом.

Я же придумала себе иллюзию, наверное, больше из-за того, что пришла пора создать пару. А теперь на душе непривычная лёгкость.

И я весь вечер порхаю, чуть отрешённо улыбаясь гостям. Смеюсь их шуткам, любуюсь семейной идиллией и счастливо жмурюсь, когда Антон легко касается моих волос губами.

Не романтик

Антон

— Как же здесь классно… Весна! — мечтательно вздыхает жена моего брата.

Два дня у нас гостили, уже уезжать собираются, а Лада всё никак не привыкнет.

Не знаю.

Тютчев вообще этот месяц за грозу любил. Со школы помню его «дождик брызнул, пыль летит». Если верить поэту, особенно хороша весна птичьим гамом.

Ну такое. Может, в Орловской губернии певчие и придерживались политес. Воробьи с синицами степенно чистили перья, дожидались, когда солнце достигнет зенита, и только потом начинали концерт.

Но местные гопники в перьях настроены радикально. Ладно голубь — поворковал что-то там недолго и полетел расписывать бельё под хохлому. Его внутреннему миру важнее холст, чем уши. Зато уважающий себя соловей просыпается с первыми петухами. А возможности его связок измеряются уже в мощностях полицейской сирены.

Петухов, кстати, тоже не зря растят на убой.

— Ага, круто. — Морщусь, глядя на сад.

Весна, чёрт её дери.

Деревья в цвету, воздух пахнет черёмухой. Но пыльца. Она везде! В носу, в глазах, даже в кофе. Кто вообще придумал сажать во дворе эти деревья, с которых вечно что-то сыплется?

А трава? Густая, бархатная. Один неосторожный шаг и среди сочных стеблей можно найти не только одуванчики. Я вот не знал, что свин размером с чихуахуа за день может удобрить двор как целый бегемот.

И самое страшное: вот-вот начнётся сезон комаров.

Но Лада вон улыбается, дышит полной грудью. И Люба тоже.

От её улыбки теплеет в груди и искренне хочется улыбнуться в ответ.

Хрен с теми комарами. Я не романтик, но по уши влюблён.

— Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством, — иду на уступки, цитируя швейцарского философа эпохи Возрождения. — Классно-то классно. Но поживи здесь месяц, и ты будешь думать не о том, какой здесь закат. А как бы жук не напал на картошку.

— Поэтому Антон планирует здесь всё прилизать под экоотель, — отстранённо отмечает Люба.

И почему вдруг она про это вспомнила?

Вадимовна ведь не в восторге от моей задумки. А тут сама завела разговор, так скептично…

Конечно, жить в посёлке я не собираюсь, как и поселять бандита Чуню в своей городской квартире. Благо ещё не выжил из ума. Но сам заговорить об этом с Любой не решался. Теперь вот снова думаю, как бы не нарваться на обидки.

— Ты так говоришь, будто я собираюсь здесь всё поджечь.

Чёрт. Не то, да?

— Сжечь было бы гуманней.

— Пойдём-ка, на дорожку покурим, — встревает в нашу перепалку брат.

— Ты же бросил.

— Ну, значит, дымом подышу! Пошли, придурок... — Толкает меня в спину.

За домом открываю пачку сигарет. Щёлкаю зажигалкой.

— Вещай, — хмыкаю иронично.

— Помнишь, как мы поначалу с Ладой собачились?

Забудешь такое. С трудом убедили общественность, что брат адекватный и не собирался её убивать.

— И что? — Резко выдыхаю дым в сторону.

— И кот её, чтоб его... Думаешь, я мечтал выковыривать шерсть даже из носа и кидаться тапками на поражение в три часа ночи? Зато сейчас жизни без наглой морды не мыслю.

— Ну так ты теперь семейный. Кстати, скажи, терпимость шла в комплекте?

— Нет, бля! Представь себе! —