Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

Знать не хочу, что я там показываю. Особенно с учётом моих книжных пристрастий. По характерным ощущениям в мышцах понятно, чем всё закончилось.

Я отшатываюсь, будто телефон только что попытался меня укусить.

— Выключи.

Русанов приподнимает брови.

— Почему? Там дальше самое интересное. Исторический момент.

— Выключи, Русанов! — начинаю выходить из себя.

Он медленно, нарочито лениво блокирует экран и убирает телефон обратно в карман.

— Как скажешь. Но я так и не понял, что тебя взбесило. Вчера ты мне нравилась больше.

— Я не злюсь, мне обидно, — бурчу, опуская плечи.

— Что это был я, а не кое-кто другой? — уточняет он глухо.

— Что ничегошеньки не помню. Такое чувство, будто я этим и себя, и тебя обокрала. Господи, я полное отребье.

Антон кусает губы, сдерживая улыбку.

— Зато мы выяснили, что ты очень гибкая.

— Не напоминай.

— Честно говоря, я думал, ты начнёшь истерить и скажешь, что приличную девушку до свадьбы может ласкать только ветер.

Неделю назад я, может, что-то подобное и сказала. Он на меня плохо влияет.

Я мрачно смотрю в небо, как будто оттуда по мне вот-вот ударит кара за тунеядство в виде смертоносной молнии.

— На работу надо, — морщусь, мечтая о ведре прохладной колодезной воды.

— Забей, — отмахивается Антон как от чего-то незначительного. — Уже приходила какая-то мерзкая тётка. Я сказал, что ты на работу не выйдешь, тебя покусали пчёлы.

— Какие пчёлы, Русанов?

— Свирепые, — хмыкает он, покосившись странно на моё лицо.

Я что так плохо выгляжу?

Так, мне срочно нужен предлог сделать ноги.

— Завтракать будешь?

Меня мутит от одной мысли о приготовлении еды, но предложить я обязана ещё и потому, что он меня вчера в беде не бросил.

— Иди проспись хорошенько, чтоб точно оклемалась к вечеру.

— А что мы будем делать вечером? — Кошусь на него настороженно.

— То же что и вчера. Только трезвыми.

Кино

Любовь

У меня был целый день на то, чтобы подумать, как получилось, что я берегла себя столько лет, ответственно готовилась к предстоящему таинству, мечтала отдаться пусть не в первую брачную ночь, но любимому, а переспала с человеком, которого знаю меньше недели, и даже толком этого не могу вспомнить.

Русанов мне симпатичен, и я не считаю его недостойным. Наоборот, если честно, он мне нравится даже больше, чем следовало бы. И в этом как раз вся загвоздка. С таким опытным мужчиной всё должно было произойти на высшем уровне, а вышло — как будто меня выключили, переехали КАМАЗом, а потом включили.

Конечно, у меня есть подозрения, что я хотя бы не лежала бревном, раз Антон ходит довольный. Но подозрения — это одно, а чёткие воспоминания — совсем другое.

Я попыталась выудить у него подробности, но он лишь загадочно улыбнулся:

— Отдыхай. Вечером повторим.

Повторим... Да я же ни черта не помню! Для меня это реально будет как впервые.

Неведомый напиток, приготовленный Антоном, моментально снял похмелье. Я не показывала носа не поэтому. Мой день прошёл в каком-то пограничном состоянии: с одной стороны, корчить из себя недотрогу поздно, а с другой — переживаю адски!

Я намываюсь в два раза дольше обычного, однако увереннее себя не чувствую. От волнения целый день кусок в горло не лезет.

В спальне долго, невидяще смотрю в открытый шкаф и остаюсь в длинном бархатном халате. Бельё-то он моё забраковал.

— Можно?

— Не заперто. — Поворачиваюсь к двери и глубоко вдыхаю, как перед прыжком с вышки.

Интересно, с каких пор Русанов начал стучаться?

Судя по тому, что я имею честь наблюдать, он не собирается вести себя как дикий варвар. Что уже немало для человека, застрявшего здесь не из самых благородных побуждений.

Ему нужна вторая половина дома, а то, что мимоходом сорвал мой бутон, сама виновата. Но повторить нам всё-таки придётся. Лишил невинности — пусть учит! А то пока я и не девочка, и не женщина, не пойми кто.

— Ты вовремя, Русанов. — Суетливо начинаю мельтешить по комнате, от неловкости не зная, чем занять руки. — Я сменила постельное бельё и выбрала специальный плейлист.

Он с нажимом проводит рукой по лицу, словно надумал выбежать, не открывая двери.

— Специальный — это какой? — уточняет вкрадчиво.

— Для романтической атмосферы. — Гордо киваю в сторону колонок, откуда негромко звучит хит Фрэнка Синатры.

Русанов заторможенно переводит взгляд с колонок на меня.

— Ты серьёзно?

— А что не так? — немного теряюсь.

— Кроме того, что под это старьё, возможно, были зачаты ещё наши родители?

— Я могу включить шум леса.

Вот чего он опять морщится? Всё ему не так!

— Ну, допустим. А свечи зачем?

— Как зачем? — Взмахиваю руками. — Романтика, интимная обстановка, тени на стенах красиво дрожат…

Или его смутило, что они церковные? Так у нас ароматических не продают, это непрактично.

— Ну да, как я не догадался, — бормочет Антон, изучая комнату. — И почему у тебя пахнет базиликом?

— На чердаке нашла пару засушенных пучков. Грызунов отпугивает! — докладываю бодро.

— У нас есть мыши?

— Я видела дыру в задней стенке шкафа. А ты что, боишься?

— Я? Мышей? — фыркает он, но всё же переступает с ноги на ногу, как будто уже ощущает, как кто-то усатый и наглый подобрался к пяткам.

— Пф! Не переживай, ещё привыкнешь, — успокаиваю его добродушно.

Русанов окидывает ещё одним нечитаемым взглядом спальню: идеально заправленную кровать со свежевыглаженным белоснежным бельём, пучки базилика у изголовья, свечи…

Не зря я вынесла себе весь мозг, пока придумала, куда определить без малого полторы сотни. Он явно впечатлён.

— Люба, — произносит он медленно. — Ты спальню готовила или алтарь для жертвоприношения?

— Очень смешно, — фыркаю обиженно. — Я просто хотела, чтоб всё было… правильно.

Антон шумно вздыхает и обходит комнату, задувая свечи.

— Ну и зачем?!

— Хочешь спалить и эту спальню? — усмехается он мягко. — Пошли ко мне. Я, вообще-то, тоже подготовился.

Ого, надо же.

Я, кажется, готова ко всему, кроме ноутбука на кровати и запаха попкорна.

Антон, не раздеваясь, устраивается на подушках и похлопывает по пледу рядом с собой.

— Располагайся.

— А мы что… фильм смотреть будем? — недоверчиво кошусь на монитор, боясь увидеть неловкое про немецких сантехников.

Я не хочу весь вечер смотреть на гениталии. Если начистоту, я ничего уже не хочу. Такой тяжёлый день, накрыться с головой и плакать.

— Триллер, — отвечает Антон, устраивая на коленях миску с попкорном. — Эротический.

Час от часу не легче, но делать уже нечего — я скованно опускаюсь на кровать, придерживая халат, чтоб нигде ничего не разъехалось.

Играет чувственный