Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

— Родной, ну прости меня, дуру.

Чуня презрительно хрюкает, отворачивается и заваливается обратно спать.

Шатаясь, бреду к крыльцу, но сна ни в одном глазу. Смотрю в затянутое тучами небо и думаю.

Вот почему Чуня может просто взять и заснуть, а я — нет? Может, потому, что у поросят не бывает незакрытых гештальтов?

А у меня есть.

Например, я так и не выяснила, почему Макар за столько лет не втрескался в меня по уши. Уже точно не знаю, нужно мне оно или и слава богу. Не столько даже обидно, сколько любопытно.

Ведь вариантов у него немного. Бабы в деревне — все либо замужем, либо за семьдесят. Остаюсь я. Так почему же он не заходит ко мне по вечерам, не вздыхает, не носит первоцветы, не предлагает взять его фамилию?

Что ему не так?!

Похоже, если в лоб не спрошу — не узнаю.

А что я, собственно, теряю? Словами через рот — эффективнейший способ решить все вопросы. Вот пойду и выясню!

И не через лаз в заборе, как воришка, а через парадный вход!

Света с крыльца хватает ровно до калитки, а дальше темно. Звёзд над головой и тех не видно. Деревня спит. Даже собаки молчат. И никаких опознавательных знаков вокруг.

В сопровождении кортежа вертолётов выхожу на дорогу, которую, кстати, никто не додумался подсветить фонарями. Председатель как-то пообещал наладить освещение, но это было до выборов. Не самой же теперь лезть на столб.

Не успеваю пройти десятка шагов, врезаюсь в калитку. Ну надо же, Макар с виду хозяйственный, а петли не смазывает. Разве она так скрипела раньше?

Не помню.

Иду дальше, налетаю на прислонённый к забору лист шифера. Треск стоит не хуже, чем когда сарай разваливался. Боли вроде не чувствую, только хмельной кураж.

Ха, что не сломал Русанов, то доломаю я!

Из нас, кстати, могла бы выйти хорошая команда. Но думать сейчас надо не об этом.

Прямо по курсу тускло светится квадрат, в котором я не сразу опознаю окно. И надо же, оно распахнуто!

Стою под ним, как Джульетта, но без балкона и без Ромео, потому что Ромео в данный момент, судя по всему, мирно дрыхнет и о творящихся вокруг Шекспировских страстях не ведает ни сном ни духом.

— Мака-а-ар… — шепчу, чтобы не разбудить всю деревню.

Тишина.

— Мака-а-ар… — чуть громче.

Ни-че-го.

Я прищуриваюсь, вытягиваю шею, вглядываясь в темноту. Поначалу толком ничего разглядеть не удаётся, разве что жёлтый луч из смежной комнаты, служащий единственным и очень тусклым источником света.

Ну и что это такое? Окно открыто, а хозяина нет? А если воры? Кто ж так делает?

Логично предположить, что Макар в спальне, а это, возможно, не она. Возможно, это даже вообще не его окно.

Мысль интересная, но в моей хмельной голове не задерживается.

Решаю прояснить ситуацию самым разумным способом — заглянуть внутрь.

Подтягиваюсь, просовываю в узкий проём голову, руки, туловище… и всё.

Застреваю.

Талия у меня тонкая, руки ловкие, но вот бёдра — совсем не кошачьи. Так что теперь у меня одна половина тела внутри, другая — снаружи, и протиснуться ни вперёд, ни назад не могу.

Может, ну его, этого Макара?

Почему не перестать совать себя в чужие окна и просто пойти спать?

Но спать теперь тоже не вариант.

Потому что застряла я крепко.

А главное — никто меня не хватится.

Ночь. Прохожих нет. Антон, наверное, смотрит десятый сон. Макар в неизвестной локации.

Я резко вдыхаю и, как отчаявшийся человек, громко выдыхаю:

— Макар, твою мать!

В ответ — тишина.

Барахтаюсь так несколько минут, не зная, как быть и что делать, а потом слышу тяжёлые шаги.

Ну, наконец-то.

— Мака-…

Но в следующую секунду дверь открывается, а следом в комнате загорается свет.

И я обречённо закрываю глаза. Это даже не сосед.

Передо мной стоит... Фима!

В майке-алкоголичке, спортивных штанах, видавших лучшие дни, и с бутербродом в руке.

Мы молча смотрим друг на друга.

Кудрявый пройдоха невозмутимо откусывает от куска хлеба с салом, прожёвывает, сглатывает и меланхолично спрашивает:

— Люба, шо за ветер такой вас так неудачно принёс? Дверь этого дома, конечно, для гостей открыта, не будем говорить в любое время, потому шо то будет немножечко неправда, но, знаете ли, она находится с другой стороны. Или это экстравагантный способ сказать, шо у Цири сало вкуснее, чем у Макара?

В голове у меня слегка проясняется. Точнее, если бы в голове был фонарик, то кто-то бы сейчас его включил, но в экономном режиме.

Я осматриваюсь. На стене охотничьи трофеи, ружьё...

И вообще, откуда у Макара на подоконнике «Одесский вестник» за январь?

— Ой… — хлопаю глазами. — Кажется, я вошла не в тот двор.

Фима качает головой и с укором смотрит на меня, как на ребёнка, севшего задницей в лужу.

— Та шо вы хочете? Темно, ночь, вы же не филин, шоб так метко окна выбирать.

— А ты… что здесь делаешь? — спрашиваю, надеясь перевести тему.

Фима деловито облизывает пальцы и хмыкает:

— Та я помогал Цире вино дегустировать. Оно так вкусно пахло! Я ему говорю: «Циречка, ну шо ты в этом разбираешься? Давай я попробую». Ну, попробовали. Потом ещё раз. Потом ещё. Потом уже Циречка уснул, а я понял, шо не могу так бутылку оставить — вдруг выдохнется? В общем, пока дегустировал, так восхитился крепостью, шо только щас домой собрался. А вы здесь зачем?

— Да вот, — сдуваю упавшую на лицо прядь волос. — Гуляю.

— Мине уже кажется, у нас в деревне шо ни дорога, то ведёт к Фиме!

Я открываю рот, дабы выдать в своё оправданье что-то умное, но он склоняется ко мне, принюхивается, после чего ошеломлённо присвистывает:

— Провалиться мне на этом месте... Да вы же тоже с дегустации! Только, судя по виду, вам наливали без меры.

Я улыбаюсь, из последних сил излучая оптимизм.

— Фима, помоги мне. Тебе же не сложно?

Он задумчиво осматривает узкий проём окна, потом меня. Обескураженно чешет кудрявый затылок.

— Ну вы, конечно, встряли, Любочка... Предлагать такое скромному человеку! Как бы потом не бежать мне от вашего кавалера и слушать шо Фима Кацман распускал свои руки и не знает понятий. Ему же захочется меня закопать, как кувшин с золотом, а сверху валерьяну посадить, шоб кошки метили! В общем, пошёл я, — выдаёт он в сердцах.

И выходит.

Секунды тянутся, минуты ползут, а Фима всё не возвращается.

Я уже начинаю