Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

— Честно? — Делаю вид, что глубоко задумываюсь. — В тот момент меня больше беспокоил... скажем так, возможный треск скорлупок. Вы же понимаете, что с таким эффектным выходом у меня не было шансов вникнуть в детали?

— Это случилось не сразу, — проявляет она чудеса пьяной сообразительности.

— Ну если вам так важно знать, — делаю паузу, будто вспоминая. — Вы были в чём-то светлом. Розовом, кажется...

— Фу, не люблю розовый.

Бляха...

— В белом?

— Белый я сожгла с целью личностного роста. Вы знали, что этот цвет пуританский?

Да что ты будешь делать!

— Значит, бежевый.

— С кружевами? — наконец-то проявляет Вадимовна заинтересованность.

— Точно! Там ещё кружева такие были… — Щёлкаю пальцами, ожидая невольной подсказки.

— Сиреневые.

— Да!

Боже мой, наконец-то.

— Всё понятно, — говорит она упавшим голосом.

— Что вам понятно?

— Почему «в ажуре». Тот лифчик с поролоном. Это знаете, когда…

— Я знаю, что такое пушап! — Страдальчески поднимаю взгляд к потолку. — Дайте сюда. — Конфискую у неё бутылку и убираю подальше на подоконник.

— Там ещё осталось! — возмущается Люба, но, потянувшись, чуть не падает со стула.

— Всё, марш в кровать, Вадимовна, а то вы сейчас и себя покалечите, и меня в придачу.

Люба какое-то время изучает меня на предмет дурного умысла, но потом драматично вздыхает и протягивает руки.

— Ладно, несите.

Я ошалело хмыкаю.

— Вот уж не думал, что мне выпадет честь гулять с вами под руку аж до самой спальни.

— Вы вообще в курсе, что джентльмены своих дам носят на руках? — фыркает кокетка, пока я помогаю ей встать.

— В курсе. Но дамы обычно хотя бы делают вид, что не против идти сами.

В целом мысль, конечно, привлекательная, да только лестница крутая. Мы быстрей убьёмся.

Любу кренит, как берёзку в бурю. Ладно. Беру свою «даму» под локоть. Медленно двигаемся вверх, она чутка шатается, зато как бодро командует!

— Левее. Нет, правее. Русанов, вы специально меня в стену ведёте?

— Ага, с первой встречи мечтал вас стукнуть, и вот он подходящий случай.

Наконец, дотаскиваю её до комнаты, открываю дверь, нащупываю выключатель. Люба лишь мельком смотрит на кровать и тянет меня дальше.

У окна стоит тяжёлый резной комод с зеркалом. Вот перед ним она и тормозит.

— Антон, вы мне друг?

Вот прямо спинным мозгом чувствую подвох, но предугадать ход её мыслей и трезвых-то сложно.

— А вы как думаете? — спрашиваю осторожно, чтобы не получилось, как с бельём.

— Думаю, друг сказал бы мне, что я прекрасно выгляжу.

О, началось.

— Вы прекрасно выглядите, — выдаю дежурную фразу и уже морально готовлюсь к тому, что Любу она не устроит.

Люба прищуривается, явно ищет подвох.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — отвечаю с каменным лицом.

Она хмурится, склоняет набок голову, придирчиво себя разглядывая, закусывает губу...

— А давайте я вам кое-что покажу? — Люба вдруг становится ко мне почти вплотную, поднимает голову, смотрит умоляюще пьяными глазами, будто оленёнок.

Я почему-то уверен, что если поддамся, потом буду ОЧЕНЬ об этом жалеть.

— Уже поздно. Мне ещё убирать со стола. Покажете завтра. — Пытаюсь её обойти, но тонкие пальчики хватают меня за резинку штанов и не отпускают.

— Это не займёт много времени, я обещаю. — Взволнованно льнёт ко мне всем телом, сумасшедшая. — Ну, пожа-а-алуйста!

— Лучше бы я разрешил вам надраться до полной отключки, — вздыхаю устало.

— Вот! Вы могли бы меня напоить и воспользоваться. Но не сделали этого из благородства. Значит, на вас я могу положиться!

Не поверите, сам с себя в шоке.

— Лежите на мне сколько влезет, но только не сегодня. — Буквально отрываю с себя её пальцы. — Идите уже спать.

И сам ухожу, но, видимо, слишком неохотно. Потому что писец настигает меня в двух шагах от двери. Внезапный такой в количестве двух штук.

— Что скажете?

Зачем я оборачиваюсь? Сам не знаю.

Наверно, где-то в глубине души я уже понял, к чему была такая долгая прелюдия.

Не устоял.

Теперь стою, как будто по башке чем-то ударили!

Смотрю на упруго торчащую грудь, любезно выставленную Любой напоказ посредством задранной футболки, и чувствую, что хрен мне теперь, а не дзен.

Раньше один язык горел, теперь и внизу тоже.

— Вам ответить, как друг или как мужчина?

Вадимовна тревожно приспускает с носа край футболки.

— А в чём разница?

— Друг скажет: меня так не штырило даже от порно!

— А мужчина?

Ума не приложу, как ей удаётся одновременно продолжать трясти добром и рдеть застенчиво. Не девка, а поле чудес!

— А как мужчина я вам говорю: ложитесь.

— Это намёк?

— Констатация факта, — Выхожу за дверь. — Вы вот в эту кровать, а я через стену. Всё. Спать.

Люба усиленно морщит лоб, но зевок выдаёт её с головой.

— Спасибо тебе. — Она сонно моргает, опуская руки.

У меня вместе с футболкой как будто падает камень с души. Или горячий утюг от груди отнимает. Дышать могу, наконец-то.

— Завтра поблагодаришь.

На удивление засыпаю быстро, довольный и со странной мыслью, что мы теперь на «ты». Почему не злой и мысли не о сиськах, то для меня загадка, но чахнуть над ней лень.

Правда, поспать мне как следует не удаётся. Телефон показывает полпервого ночи. Снова слышу шум, но какой-то очень неясный… как треск вдалеке...

Вадимовна?

Но в спальне её нет. На кухне тоже.

А дверь входная настежь.

Твою же мать...

Не филин

Любовь

Всегда мечтала полетать на вертолёте. Но чтоб летать без вертолёта, такого мне и в голову не приходило!

Ложусь на спину — тошнит.

Набок — укачивает.

Переворачиваюсь на другой бок — начинает вращаться комната.

Заворачиваюсь в одеяло — душно. Разворачиваюсь — холодно.

А кровать подо мной крутится, крутится, крутится...

Дайте мне кто-нибудь парашют! Или тазик.

Боже, стены здесь тонкие, Антон непременно услышит. Нельзя!

Пытаюсь расслабиться, дышать глубже…

…И вспоминаю, что не покормила Чуню!

Поросёнок, конечно, никому не расскажет, но как мне утром смотреть ему в глаза? Я буду чувствовать себя последней дрянью.

Ноги ватные. А ничего так вино у Русанова, вкусное, на фруктовый сиропчик похоже. Только в голову бьёт основательно. Кое-как, держась за перила, за стены, выбираюсь на улицу. Если уж мне суждено опозориться, то лучше пусть там, где никто не застанет.

Ночная прохлада немного проясняет голову. Я даже нахожу мешок с отрубями и своего подопечного. Малыш сиротливо посапывает у пустого корыта. Такой кроха, аж сердце сжимается.

— Чуня, — зову тоном матери, забывшей забрать ребёнка из садика.

Он открывает один глаз. Потом второй. Потом лениво суёт пятак в угощение…