Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

— Что-то не припомню, чтоб он раньше напрашивался.

— Борщ в принципе не звучит сексуально. Там совершенно другие ассоциации идут. Мы приготовим острую фунчозу: пикантную, жгучую — никто не устоит! Люба, не стойте сложа руки, нужно нарезать овощи.

Я опускаюсь на табурет. Не потому, что верю в этот бред, а потому, что, кажется, ноги меня не держат.

— То есть, по-вашему, если я просто приготовлю при мужчине эти ваши макароны, он сразу в меня влюбится? — отчего-то дико хочется смеяться.

Но Антон смотрит серьёзно и строго. Кладёт передо мной нож и разделочную доску.

— Нет, дорогая. Готовить надо так, чтобы он слюной захлёбывался. Вот как вы режете морковку?

— А что не так? — Растерянно смотрю на очищенный корнеплод. Приходит понимание, что он заранее всё подготовил. Моё участие было предрешено.

— Вы её так кромсаете, как будто этот не овощ, а ваши надежды выйти замуж. Тут главное — страсть. Нужно вожделеть каждый ингредиент. Вот смотрите...

Антон подходит ко мне со спины, склоняется и накрывает мою руку ладонью.

— Сожмите основание пальцами, — отрывисто шепчет он, слегка царапая щетиной шею. — Закройте глаза, почувствуйте её фактуру, форму... Получается?

— Ну-у, да…

Наверное, если быть честной. Жар его тела чертовски отвлекает.

— Опишите мне этот овощ. Какой он?

— О-о-н… он крупный… Гладкий… Твёрдый… — запинаюсь на каждом слове, потому что... ну это уже ни в какие ворота!

— Какая вы… молодец! — хрипло выдыхает Русанов. — А теперь медленно… плавно… режьте. Легко, с наслаждением, как будто конфетку по миллиметру откусываете. Вы любите сладкое?

Его дыхание шумно срывается, смущая меня ещё больше.

Я, конечно, всё понимаю, но, кажется, даже морковка стала краснее.

— Антон, а может, вы уже отодвинетесь?

— Ай-яй-яй, — его голос становится таким низким, что меня пробирают мурашки от макушки до пяток, — Как же мне вас учить, если вы отвлекаетесь?

— Я перестану, если вы прекратите на меня дышать, — выпаливаю, напуганная внезапным осознанием, что паникую я вовсе не из неприязни. Его близость проходится щекоткой по нервным окончаниям, разгоняя моё сердце и затуманивая мозг.

— Вы слишком много думаете, — Антон придвигается ближе. — Расслабьтесь. Дело не во мне, дело в вас. Вы как пружина.

— Не получается, — повышаю голос, но сразу же перехожу на шёпот, когда он опускает тяжёлую ладонь мне на талию. — Просто мне кажется, стоять так близко — лишнее.

— Дурочка, — смеётся он тихо, но так ласково, что ли, что даже не обидно. — Я учу вас соблазнять. А это искусство, как и медленный танец — требует партнёра. Вот вы режете морковку. Монотонно. Устало. Ну у кого на это встанет?

Нож громко стучит о доску, и я вздрагиваю.

— Антон, мне кажется, мужчин вообще не возбуждает нарезка овощей.

Не верится, что мы действительно это обсуждаем, но раз уж зашла речь...

— Какая чушь, — он снова смеётся, заставляя меня жмуриться от порхающих ощущений внизу живота, вызванных жаром его дыхания на правой щеке. — Соблазн не в действиях, он во взгляде. Там отражаются наши мысли, вы разве не знали?

— Я что, должна подмигивать мужчине, пока шинкую лук? — кое-как нахожу в себе силы отшутиться.

— Подмигивать не надо, вы же не пират! — хохочет Русанов, разворачивая меня лицом к себе, и опускает тёмный взгляд на мои губы. — Попробуйте подумать о чём-то настолько откровенном, что во рту пересохнет и станет трудно дышать.

— О чём, например?

— О чём-то очень, очень возмутительном, — шепчет он, склоняя лицо ниже. — Пусть это будет что-то умопомрачительно дерзкое, буквально за гранью.

Я словно под гипнозом и больше не хозяйка своим мыслям, потому что представляю, как он склоняется ещё и ещё.

А дальше урывками: чужие губы на моих губах, невинно практически, почти невесомо…

И этого просто катастрофически мало!

Я бы хотела ближе, теснее — до стука зубов! До хрипов. До лопнувшей кожи. До боли!

О, боже мой…

Я правда этого хочу?

Дурак клинический

Антон

Я ненавижу готовить, но ради цели способен перевоплотиться в кого угодно. Всего-то понадобилось внимательно изучить пару видео от шеф-повара моего брата. Нормальный оказался мужик, сговорчивый.

Нюансы, тонкости — от «своих» никаких секретов.

И продукты лично отобрал, прислал курьером вместе с бутылкой бочкового шардоне из Бургундии.

Осталось произвести впечатление. Вот тут возникли непредвиденные сложности, потому что бывают женщины для тела, есть для «поговорить», для «помериться яйцами» и просто полюбоваться на поперечный шпагат.

И среди этого обилия прекрасных колен и ключиц — всего одна особенная, рядом с которой ты дурак. Причём клинический.

Мой брат так морозной зимой в тридцать с гаком качели лизал. Потом женился. Теперь гордый папаша, утверждает, оно того стоило. В подтверждение готов хоть всю зиму к рельсам прикладываться. Пример, чтоб вы понимали наглядно масштаб слабоумия отваги.

В общем и целом, состояние стрёмное. Но затягивает со всей свойственной страстям неотвратимостью.

Вот и сейчас, от вида приоткрытых губ Вадимовны у меня столбняк.

Нет, я знаю, что с ними делать. Даже уверен, что не схлопочу по морде. Но это на первых порах, через пару секунд один чёрт знает, что она выдаст. Запрётся наверху и сторожи под дверью! Рано.

— Вижу, вы справились.

Отстраняюсь так же резко, как до этого навис над ней. От греха подальше.

— И? — Люба застенчиво поправляет очки. — Что вы почувствовали?

Улыбается так доверчиво и по-дружески, что я путаюсь в собственных мотивах.

Ну, Антоха? Что теперь делать будешь, умник?

Спугнёшь её? Потом будешь давиться этой фунчозой в одного. Вадимовна же носа не покажет ещё неделю минимум.

А если нормально отреагирует? Может же девушку тело предать? Только боюсь, не тот случай. Не предаст, а придаст. Она мне. Ускорения.

— Хочу быть этой морковкой, — вздыхаю скромно.

И тут Люба начинает смеяться: звонко, с наслаждением, как будто бы я сказал хорошую шутку.

Всё-таки молодец она. Пока я тупил, нашла выход из положения.

— С нарезкой мы разобрались. Ну что, продолжаем?

Дальше всё как в тумане. Люба режет перец. Сам я встаю у плиты, лью на сковородку кунжутное масло, обжариваю мясо и добавляю овощи.

По возможности пытаюсь не смотреть, что она делает, а вернее, как. Что я враг себе?

Научил на свою голову! А она быстро схватывает.

И нет бы радоваться, но как вспомню, ради чего, так покусать кого-нибудь охота.

Сложности начинаются, когда приходит черёд соуса.

Пока в чаше запаривается стеклянная лапша, смешиваю нужные ингредиенты.

— Чёрт, а чего я-то этим занимаюсь? А ну-ка,