Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

— Ой, ну шо за чёрная неблагодарность? — Всплёскивает руками Фима. — В другой раз пусть ваш Антон сидит сложа руки, когда свинья умирает. Хотя нет, он же не может сидеть сложа руки! Они у него болят! И сдаётся мне, не без вашего вмешательства!

Люба поджимает губы, явно пытаясь понять, где в этой трогательной картине реальность, а где бессовестная импровизация велеречивого Фимы.

Тем временем Циря невозмутимо ставит Чуню на дрожащие ноги и подытоживает:

— Забирайте. Жить будет.

Я же, воспользовавшись моментом, решаю попытаться извлечь из ситуации максимум выгоды:

— Раз уж я такой герой, может, мне полагается купание? Весь чёрт-те чем пропах...

— Пойдём, — помедлив, кивает Люба.

Да, детка!

Сегодня мне воздастся за все кошмары, пережитые во сне и наяву. Уж я-то постараюсь.

Друг сердешный

Антон

Уно, уно, уно, уно моменто… — напеваю про себя как дурак.

У меня в предвкушении банного дня, что ни мысль — то сплошные «белиссимо» и «аморе».

Вадимовна, оказывается, ходила за парным молоком к завтраку, когда издалека увидела, как Чуню унесли знакомые подсолнухи. А так она сегодня работает. Просила дотерпеть до обеденного перерыва.

Я ответил, что мне не к спеху. Не хочу быть исцарапанным мочалкой впопыхах.

Ох, как же я жду вечера!

Жду не просто так, а с конкретным эротическим волнением. В мыслях уже расплёскивается горячая вода, пахнет чем-то вкусным и расслабляющим, а нежная женская ручка заботливо натирает мне плечи гелем с названием типа «Огненный поцелуй» или «Тайны тысяча и одной ночи».

И вот она, Люба, наконец-то появляется на горизонте, неся мне воплощение томительных фантазий.

Один взгляд на её длинную тёмно-русую косу, небрежно перекинутую через плечо, на бледный лик с невинными глазами, и у меня тут же — мурашки по коже.

Я ждал её возвращения, ждал с предвкушением и болезненным азартом. Меня возбуждает даже скрип калитки, когда она входит во двор, лёгкая, как солнечный луч, непредсказуемая, как порыв ветра.

Совсем скоро моя кожа будет так же скрипеть от чистоты, старательно растёртая во всех местах её рукой. Я готов начинать раздеваться ещё на крыльце!

Но что-то меня останавливает. Наверно, вот эта беспечная радость в бездонных глазах.

Что для Любы хорошо, для меня — пытке подобно. А в чём подвох?

— Ну что, готовы? — Она широко улыбается, чем ещё больше меня настораживает.

Однако оптимизм во мне неубиваем.

— Всегда готов! — Нетерпеливо подаюсь ей навстречу, уже видя перед глазами себя, благоухающего восточными пряностями.

— Отлично. Сейчас поищу для вас чистый халат. Я договорилась с Макаром.

— С кем? — переспрашиваю глухо.

Круто, да? Мало того что меня тупо использовали, чтоб подкатить к соседу, так ещё всех выстраданных удовольствий лишить собираются!

— С Макаром, — воодушевлённо повторяет Вадимовна, как будто это пипец какая замечательная новость! — У него баня уже, должно быть, растоплена. Попаритесь чисто мужской компанией.

Вдалеке гремит гром. Однако по ощущениям это предупреждающий барабан племени, приносящего жертвы духам бани.

Я открываю рот, но слов не нахожу. Внутренне уже прощаюсь с огненным поцелуем и томными сказками тысяча и одной ночи. Мне, значит, не гели для душа, не пенка для ванны, а дубовая шайтан-кабина с раскалённым адом внутри?!

Кто ей нашёптывает эти вздорные идеи?

— Макар, — уточняю, недоверчиво понижая голос. — Это тот самый?..

— Сосед, которому вы сломали забор и курятник, — любезно напоминает Вадимовна.

То есть тот, кому есть за что содрать с меня три шкуры.

— И что, он прямо взял и согласился?

— Попарить? Конечно! Вы не переживайте, он очень обрадовался! Сразу стал настаивать.

Кто бы сомневался.

— Так что не вздумайте смущаться, — с энтузиазмом продолжает она. — Он всё организует в лучшем виде!

Я плачу из своих глаз слезами разочарования! — как сказал бы Фима.

Кстати…

Возьму его с собой! В целях профилактики гостеприимства равных Фиме нет. В следующий раз Макар семь раз подумает, прежде чем лезть со своей баней в мои планы.

— Антон, — звенит за моей спиной голос Любы. — Вот, я собрала вам всё необходимое: чистое, мыло, шампунь, полотенца. Пойдёмте, я вас провожу.

— Вадимовна, — цежу, в очередной раз закипая. — Вижу, очки вы себе новые где-то раздобыли. Или они вам зрение не улучшают?

— Нормальные очки. В библиотеке у меня лежали запасные. А что?

— Я свинью вашу этими же руками тащил. Неужели вы думаете, с каким-то пакетом не справлюсь?

— Ладно, — теряется она. — Идите сами.

То-то же. Не надо ходить за мной по пятам, не маленький.

Кудрявого долго искать не приходится. Он как раз выходит от Цири прямиком в мои объятия.

— Фима, друг мой сердешный, — начинаю я с самой невинной интонацией, подкрадываясь, словно змей искуситель.

Кудрявый не дурак сразу настораживается.

— Шо ты хочешь, Антоша? — Делает шаг назад.

— Да вот хотел выразить благодарность за твою неоценимую помощь с Чуней…

— Угу… — тянет он скептично.

— Я ведь теперь по гроб обязан! Тут же, можно сказать, медицинская операция была проведена!

— Ну, таки да, я тебя выручил, — осторожно кивает он, кося на пакет.

— Вот! Именно об этом я и говорю! И как порядочный человек, я не могу просто так оставить это без достойного вознаграждения.

— Не подумай, шо я скупердяй, хотя я, конечно, малость бережливый, потому что ты знаешь, сколько стоит сейчас хороший, живой порося? Не знаешь, таки я тебе скажу, шо расплата, которая поместилась в этот несерьёзный пакет, наводит меня на мысль, шо ты пришёл издеваться, а не для того, шобы сделать другу приятно!

— Да забей ты на этот пакет. Я пришёл позвать тебя в баню.

Фима зависает.

— Куда?

— В баню. К Макару. Пар, берёзовые веники, квас, пивас — всё по высшему разряду.

— Значит, ты вот так вот решил расплатиться? — дрожит его голос смертельной обидой.

— Именно!

Фима скрещивает руки на груди и шумно выдыхает.

— Антон, я тебе так скажу… Я даже не уверен, шо вот такая вот «расплата» в твоём исполнении не окажется для меня ещё одной работой. Ничего тебе не обломится, даже не пытайся баюкать на этом свои надежды!

— Да ну брось, Фима! Какая работа? В бане люди отдыхают! Но если отказываешь, что ж... я предложил. Будем считать, мы в расчёте.

Фима продолжает сверлить меня взглядом, но я уже вижу, как он внутренне торгуется. Поэтому иду по своим делам дальше. Но не слишком быстро, чтобы меня можно было догнать.

— Да погоди ты! И шо, прям всё-всё за ваш счёт?

— Всё включено! — клятвенно заверяю.

Он хмыкает и кидает на меня взгляд, полный того самого одесского скепсиса, который тысячелетиями