Под защитой стального серафима - Кара Уайлд

колени и открываю порт подключения на затылке. Брат Толливер, который является и техником, и священником, подключает кабель передачи данных к порту. Затем я должен озвучить всё, что сделал неправильно. Я произношу это вслух, пока система записывает и оценивает, и, если мои действия были оправданы в рамках параметров миссии, брат Толливер инициирует протокол очистки. Данные стираются из моей активной памяти. Я помню, что это произошло, но сенсорные детали и эмоциональное чувство вины смываются.

Я не упоминаю, что в прошлый раз, когда я исповедовался, сразу после нашей первой встречи, очистка не сработала.

— О, — говорит Джесса. — Значит, это работает как обновление для твоей системы.

— Да, именно так. Это избавляет меня от бремени всего, что я вынужден делать во время миссий.

Она одаривает меня печальной улыбкой.

— Надеюсь, ты не побежишь исповедоваться в том, что произошло между нами прошлой ночью. Потому что это не грех, Кастиен.

Я опускаю голову.

— Я буду обязан исповедаться. Другого пути нет.

Она хмурится, её брови сходятся к переносице.

— Прости, — говорю я. — Просто так устроено моё функционирование.

Она тянется к моей руке и сжимает её.

— Не извиняйся. Я понимаю. Просто… я не хочу, чтобы ты судил себя так строго.

Я киваю и выбираю тишину, потому что она безопаснее слов. Если она задаст мне прямой вопрос, я не смогу ей солгать, а есть вещи, о которых ей не стоит знать. Лучше дать этому разговору заглохнуть.

Джесса прогрессивна, у неё твёрдые взгляды на религию, на то, что является грехом, а что нет, на грань между добром и злом. Я знаю, что она права в большинстве случаев, если не во всех, но это не значит, что её логика может переписать мои базовые ценности. Убеждения не сдаются перед аргументами, не тогда, когда они были частью моего кода пятьсот лет.

Я должен признаться, что жаждал её тела и позволил себе взять его, что делал с ней вещи, которых никогда не должен был делать, вещи, которые нарушили пятую заповедь во всех возможных смыслах. Полное очищение от этих грехов, вероятно, никогда не будет возможным, и именно это знание приняло решение за меня. Когда всё закончится, и она будет в безопасности, я попрошу директора АБМ о деактивации. Это единственный чистый финал, который у меня остался.

Я надеюсь, она не спросит меня о чём-то, что заставит рассказать о моём плане, потому что, если она спросит — я отвечу, а если отвечу — она может попытаться отговорить меня, а я не уверен, что достаточно силён, чтобы отказать ей.

К счастью, она поворачивается к алтарю.

— Нет смысла откладывать неизбежное, — говорит она. Она оглядывается на меня через плечо. — Я сделаю всё возможное, чтобы пройти тест. Конечно, я буду отвечать правдиво. — Она делает паузу. — Но правда — штука хитрая.

Она опускается на колени и придвигает к себе пергамент.

Я стою позади неё, тело напряжено, сенсоры начеку, готовый подхватить её, если она упадёт.

Перо парит в воздухе, окунается в чернильницу, а затем прижимается кончиком к пергаменту. Мои глаза расширяются, когда оно начинает писать само по себе. На данном этапе магия не должна меня удивлять. Я только что спала в идеально сохранившейся средневековой спальне и ела еду, которой уже несколько веков. Честно говоря, мне не терпится покончить со всем этим и вернуться в реальный мир.

Перо заканчивает писать и падает рядом с пергаментом. Я наклоняюсь вперёд и читаю слова вслух.

Зачем ты ищешь богатство?

Я поднимаю взгляд на Кастиена и вижу, что он полностью сосредоточен на мне, готовый вмешаться, если потребуется.

— Что ж, это лёгкий вопрос, — говорю я.

— Не относись к этому легкомысленно, — отвечает он. — Когда я исповедуюсь, запущенная программа заставляет меня копать глубоко. Она не позволяет мне лгать, даже самому себе.

— Конечно. Звучит просто, но, может, это не так. Дай подумать.

Я поворачиваюсь обратно к алтарю и смотрю на вопрос. Зачем я ищу богатство? Очевидные ответы выстраиваются в моём сознании в аккуратный список. Я ищу его, чтобы мы с мамой больше не были бедными. Чтобы выплатить долг за колледж, который меня душит, погасить кредит, взятый на оплату услуг АБМ, чтобы я могла открыть практику, о которой мечтала. Я могла бы ответить любой из этих причин, и это было бы правдой.

Но это не было бы истиной.

Я ёрзаю на коленопреклонённой платформе, перенося вес. Колени уже болят. Мне нужно думать серьёзнее. Магия этого места не примет поверхностную чушь. Если протокол исповеди Кастиена заставляет его копать глубоко, значит, и меня это заставит сделать то же самое.

Зачем я на самом деле ищу богатство? Чтобы быть богатой и навсегда перестать беспокоиться о деньгах. Я могла бы купить дом, может, два. Один для себя, другой для мамы, чтобы ей больше не пришлось жить в той тесной квартире. Я могла бы использовать состояние Холлоуэев, чтобы восстановить родовое богатство, которое мои предки растратили за века глупости и коррупции.

Всё это правда. Каждая из этих вещей — то, чего я хочу.

Но хотеть чего-то — это не то же самое, что искать этого. Когда ты стремишься к чему-то так сильно, когда рискуешь ради этого жизнью, всегда есть нечто более глубокое. Я знаю это по своему обучению. Я годами изучала человеческую мотивацию. Когда кто-то делает что-то действительно трудное, что может его убить, это потому, что он хочет что-то доказать. Кому-то другому или самому себе.

Я впиваюсь ногтями в бёдра, заземляясь в физических ощущениях. Мне нужно применить собственные методы к самой себе, содрать слои и добраться до мотивации в самой сердцевине, скрытой под всеми практическими причинами.

Что мне нужно доказать? И кому?

Ответы начинают приходить, и они не из приятных.

Я думаю обо всех людях в своей жизни, которые говорили мне сдаться. Мой куратор в колледже, который сказал, что психология — благородная сфера, но мне стоит рассмотреть что-то более прибыльное. Мой бывший парень, который сказал, что я трачу время впустую, пытаясь помочь людям, которые не хотят помощи. Наши и без того натянутые отношения после этого долго не продержались. Члены семьи, которые шептали, что мне стоит оставить сейф в покое, что я умру или стану калекой, как и все те, кто был до меня. И моя мама, которая так много раз умоляла меня сдаться, что я сбилась со счета.

Люди, которым я была небезразлична. Люди,