Под защитой стального серафима - Кара Уайлд

которые хотели, чтобы я была в безопасности, оставалась благоразумной, умерила свои ожидания и смирилась с обычной жизнью. Я ненавидела ту, кем была рядом с ними. Я ненавидела человека, которым они хотели меня видеть. Кого-то поменьше, кто принимает ограничения и не высовывается. Того, кто играет наверняка и никогда не тянется к чему-то необыкновенному.

Я потеряла из-за этого друзей. Настоящих друзей и людей, которые мне искренне нравились. Но я не могла оставаться на их орбите, потому что быть рядом с ними означало уменьшать себя, чтобы вписаться в их видение того, что возможно. Они хотели, чтобы я была реалисткой, перестала говорить об открытии собственной практики и перестала зацикливаться на семейном сейфе, который убил людей получше меня.

Они хотели, чтобы я сдалась.

А я не могла. Я бы не стала.

Вот в чём суть на самом деле. Речь не о деньгах, хотя деньги изменят всё. Речь не о доме, практике или выплате долгов. Это просто побочные продукты.

Речь о том, чтобы доказать: я была права, отказываясь становиться меньше. Права, продолжая тянуться, веря, что могу сделать то, что, по словам всех остальных, невозможно.

Я снова смотрю на Кастиена и прикусываю губу.

— Кажется, я знаю ответ. Но на всякий случай будь готов поймать меня.

Он кивает.

Я поворачиваюсь обратно к алтарю. Мои пальцы впиваются в ткань брюк, пока я смотрю на мерцающие свечи.

— Я ищу богатство, чтобы доказать себе и тем, кто во мне сомневался, что я чего-то стою.

Я зажмуриваюсь и жду, что пол провалится подо мной.

Ничего не происходит.

Я тяжело выдыхаю, и всё моё тело начинает дрожать. Я правда думала, что ошиблась.

Рука Кастиена ложится мне на плечо. Он мягко сжимает его.

— Ты справилась.

Он пытается меня успокоить, и это работает. Дрожь немного утихает.

— Да, ты прав. Ладно. Я могу это сделать.

Я делаю вдох и заставляю плечи расслабиться.

Перо снова поднимается в воздух. Оно окунается в чернильницу и начинает писать второй вопрос, и я наблюдаю, как на пергаменте появляются слова.

Чего ты боишься в самой себе?

— О, да ладно, — стону я.

Этот вопрос гораздо сложнее первого. Он прорезает до самых костей.

Кастиен убирает руку с моего плеча, и я сразу чувствую нехватку этого контакта. Я смотрю на него, но его лицо, конечно же, нечитаемо.

— Чтобы ответить на такой вопрос, нужны годы терапии, — говорю я. — И даже тогда… — я растираю лицо обеими руками. — Блядь. Кастиен, кажется, это всё.

— Я верю в тебя, — говорит он. — Не торопись.

Я запускаю пальцы в волосы и слегка тяну, используя боль, чтобы сосредоточиться.

— Чего я боюсь в самой себе?

Я снова меняю позу. Спина начинает болеть, но я справлюсь. Я не просто так изучала психологию. Я знаю, как копаться в человеческой психике и находить прячущиеся там тени.

Вот только терапевты паршиво применяют свои знания к самим себе. Вот почему у нас есть собственные терапевты. Мы видим проблемы всех остальных, но, когда дело доходит до наших собственных страхов и слабостей, мы такие же слепые, как и все остальные.

И всё же я должна попробовать.

Я начинаю с основ. Чего я боюсь в самой себе? Нужно работать от внешних страхов внутрь. Это методология. Начать с поверхности и пробираться к ядру.

Страх быть брошенной. Он есть у каждого, он универсален. Дети развивают его рано, ещё будучи младенцами. Каждый раз, когда родитель оставляет их с кем-то другим, их нервная система интерпретирует это как брошенность. Величайшая брошенность — если предположить, что семья ребёнка сплочённая и у него есть оба родителя — случается, когда его впервые ведут в детский сад. Тот момент, когда родитель уходит, а малыш остаётся с незнакомцами, — нервная система кричит, что это конец, родитель ушёл навсегда, и выживание под угрозой.

Страх быть брошенной невозможно избежать; он встроен в нас. Умение справляться с ним и верить, что родитель вернётся, — это то, что помогает нам вырасти сильными людьми. Но страх никогда не уходит полностью, он погребён под слоями рационализации и механизмов защиты. А страх быть брошенной идёт рука об руку с другим: верой в то, что с тобой что-то фундаментально не так. Что ты не заслуживаешь любви или заботы, и тебя бросили, потому что ты этого заслужила.

Однако я уже разобралась со «стоимостью» в первом вопросе. Это сработало, а значит, этот вопрос требует другого ответа.

— Чего я боюсь в самой себе? — бормочу я.

Должно быть, это что-то плохое, связанное со слабостью, которую я не хочу признавать. Или, может быть, со злобой внутри меня, существование которой я отрицаю.

Я злой человек? Я эгоистична?

Все в какой-то степени эгоистичны. Это не зло, это выживание. Люди запрограммированы ставить свои нужды на первое место. Вопрос в том, переходит ли твой эгоизм грань, причиняя вред.

Я совершила плохие поступки? Я причинила кому-то боль?

Я перебираю в памяти свою жизнь, оценивая собственные поступки с той же отстранённостью, с какой разбирала бы историю болезни пациента. Да, я совершала ошибки, порой бывала бездумной. Говорила вещи, о которых потом жалела, но я не более эгоистична или порочна, чем большинство людей. Я порядочный человек. Я стараюсь помогать людям и выбрала профессию, посвятив себя пониманию и лечению самых сложных пациентов в мире.

Я разбила кому-то сердце?

Я думаю о своих бывших. Их было немного, и ни одни отношения не были настолько серьёзными. Чаще всего они бросали меня, а не наоборот. Я никогда не заходила достаточно глубоко ни с кем, чтобы причинить настоящий ущерб.

Так что же это? Чего я боюсь в самой себе, чего не могу увидеть?

Я смотрю на Кастиена и качаю головой.

— У меня нет ответа. Я не знаю, чего боюсь в самой себе.

Он молчит, просто кивает. Но я замечаю, что его крылья дрожат — непроизвольная реакция, сигнализирующая о стрессе. Я смотрю на него внимательнее. Его поза жесткая, глаза устремлены на меня с такой интенсивностью, что мой желудок сжимается.

Я причинила ему боль?

Мы спорили о религии. Я пыталась заставить его понять, что его заповеди устарели, а Церковь использует стыд как оружие для контроля. Что его чувство вины из-за желания создано институтом, который процветает на том, что заставляет людей чувствовать себя сломленными. Я бросила вызов всему, во что он верит о самом себе. Заставила его усомниться в том, что заложено в его базовой программе, и пошатнула сами основы его существования. И