Под защитой стального серафима - Кара Уайлд

Я прерываю её и указываю на открытый сейф.

— Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Думаю, ловушек больше нет, и ты в безопасности.

— Пожалуйста, пойдём со мной.

Я киваю и подхожу ближе, но жду, когда она поведёт. Когда она отворачивается и входит в сейф, новые серебряные слезы падают из моих глаз, стекая по лицу и падая на каменный пол. Она их не видит, и я благодарен за это.

Мы оба останавливаемся на пороге.

Видя, что находится в сейфе Холлоуэев, я понимаю… Джесса больше не нуждается во мне. Она никогда по-настоящему не нуждалась во мне.

От пола до потолка сейф заполнен золотыми слитками, платиновыми брусками, драгоценными камнями и ювелирными изделиями.

Я стою в дверном проёме, не в силах пошевелиться. Золотые слитки сложены аккуратными пирамидами на полу, покоясь на пышных бордовых коврах, которые выглядят так, будто их соткали столетия назад, но они не постарели ни на день. Платиновые бруски лежат рядом в таком же порядке. Сотни слитков. Я не знаю, как сосчитать такое богатство. У меня нет для него системы координат.

Стены заставлены полками, заполненными стеклянными шкатулками. Внутри лежат драгоценные камни: бриллианты, топазы, сапфиры, рубины и изумруды. Некоторые камни рассыпаны на бархатных подушечках, другие вправлены в украшения — ожерелья, перекинутые через шёлк, тиары на подставках, кольца, серьги и броши.

Между полками на стенах висят картины в позолоченных рамах. Старинные, такие, которым место в музеях за стеклом и веревочными ограждениями. Полотна потемнели от времени, но краски всё ещё яркие и живые. Я не узнаю ни одной из них. Они были заперты в этом сейфе так долго, что мир либо забыл об их существовании, либо никогда о них не знал.

На каменных пьедесталах установлены скульптуры: женский торс из бледного мрамора, бронзовая голова с завитками, высеченными так тонко, что они кажутся мягкими на ощупь, ребенок, тянущийся вверх обеими руками с широко расставленными пальцами.

У дальней стены стоят витрины, заполненные монетами. Отсюда мне не видно деталей, но я ожидаю, что они редкие и древние. Деревянные ящики хранят свёрнутые пергаменты. На отдельной полке теснятся книги с потрескавшимися кожаными переплётами, и я уверена, что это первые издания. Возможно, иллюминированные рукописи, тексты, за возможность изучить которые учёные убили бы, а коллекционеры отдали бы целые состояния.

Я делаю несколько шагов вглубь комнаты и оседаю на пол. Складываюсь пополам, прижимая ладонь ко рту. Сейф невероятно полон, и я сижу посреди него, как ребёнок, попавший в чужой сон.

Это моё. Всё это. По праву рождения, по крови и потому, что я выжила там, где не смог выжить ни один другой Холлоуэй. Никто не оспорит это. Никто не сможет у меня это отнять.

Я официально одна из богатейших людей в мире.

Мой мозг отказывается это принимать. Я была бедной всю жизнь. Делила аренду с мамой в тесной квартире, где еле работало отопление, ела лапшу быстрого приготовления на ужин больше вечеров, чем могу сосчитать, проверяла баланс банковского счета перед покупкой кофе и решала, что не могу себе его позволить. Я носила одни и те же ботинки три года, потому что их замена не входила в бюджет, и лгала маме о том, что обедала вне дома, чтобы она не волновалась, что я пропускаю приёмы пищи. Это была моя жизнь час назад. Это была моя жизнь сегодня утром.

Вещи, о которых я никогда даже не думала, теперь стали возможными. Моя психологическая практика всегда была мечтой, и остаётся ею, но, когда я была на мели, она казалась огромной. Тянуться к звездам. Теперь она кажется маленькой, незначительной. Я могла бы открыть десять практик. Могла бы финансировать исследования, нанять лучший персонал и лечить пациентов, которые не могут платить, потому что мне не нужны их деньги. Я могла бы сделать всё, что когда-либо хотела, и едва ли заметила бы убыток в том, что лежит в этой комнате.

— Ты в порядке? — спрашивает Кастиен.

Я качаю головой. Пока не могу подобрать слова.

— Вижу, там есть ещё одна дверь, — говорит он. — Как думаешь, она ведёт к выходу?

Его практичность вырывает меня из транса. Я прочищаю горло и заставляю себя подняться на ноги.

— Да, — говорю я. — Думаю, она ведёт к пляжу. Нам понадобится помощь. Возможно, вертолёт.

— Я могу связаться с Ясмин Байярд и попросить об этом, как только мы выберемся.

Я смеюсь.

— Можешь поверить, что я могу позволить себе оплатить вертолёт? — я подхожу к ближайшей пирамиде из золотых слитков и провожу пальцами по верхнему. — Чёрт возьми, думаю, я могу позволить себе купить частный самолёт.

Кастиен оглядывает комнату.

— Думаю, на то, что здесь находится, можно купить многое. Замок, остров, целую страну.

Из моего горла вырывается визг, высокий и невольный, а затем я пускаюсь в пляс. Я кружусь мимо витрин с драгоценными камнями, подпрыгивая. Заглядываю в стеклянные коробки и смотрю на рубины размером с виноградину.

— Мне нужно провести оценку всего этого, — говорю я, возвращаясь к картинам. — Понадобятся эксперты, бухгалтеры, юристы. Мне понадобится целая команда только для того, чтобы каталогизировать всё, что у меня есть.

— Поздравляю, Джесса. Ты сделала это.

Я поворачиваюсь к нему, и моя улыбка гаснет.

Он стоит у входа, жесткий как статуя. Его крылья плотно прижаты к спине, плечи напряжены, а тело выглядит так, будто он готовится к удару. На его щеках дорожки — две тусклые серебристые линии. Я знаю, что это следы высохших слёз. Вид этих слёз высасывает из меня всю радость.

— Я бы не справилась без тебя, — шепчу я. — Спасибо, Кастиен.

Он кивает, но не смотрит на меня. Его взгляд прикован к точке где-то над моим плечом.

— Посмотрим, куда ведёт выход?

Он идёт ко второй двери раньше, чем я успеваю ответить, и дёргает её. Ничего не происходит. Нет ни ловушки, ни последнего испытания. Я смотрю, как он проходит сквозь неё, и не могу не задаться вопросом…

Это конец для нас? Должен ли он быть таковым?

Я что-то чувствую к нему, и это не просто похоть. В этом я уверена. Но всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, было настолько интенсивным, настолько спрессованным, что я не могу сказать, где заканчивается адреналин и начинаются настоящие эмоции. Мне нужно время, чтобы сесть, не чувствуя угрозы смерти над головой, и разобраться в своих чувствах, чтобы давление