Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

– Думаешь, она сейчас что-то делает?

– Не знаю. Твою мать!

Глеб дернулся от лежащей девушки так, что едва не пробил головой потолок машины.

– Что случилось?!

– У нее руки…

Константин бросил на заднее сиденье короткий взгляд, но и этого хватило. Волоски на затылке оборотня зашевелились, по телу побежали противные мурашки. Ладони вдруг стали скользкими и холодными.

– Это что?!

Других вопросов у него не было. Пока что они в безопасности. Но оборотень готов был вырваться даже под выстрелы противника, лишь бы этого не видеть. Происходящее было… слишком неправильным. Чужим. И потому страшным.

Одно дело смотреть в экран телевизора и цедить пиво, твердо зная, что происходящее – только выдумка режиссера. Другое – вот так. Вживую.

Лицо лежащей девушки было искажено мучительной гримасой, словно она тащила в гору что-то тяжелое. Губы шевелились, а вокруг рук разливалось слабое красноватое свечение. И из-под ногтей выступала кровь. Собиралась в капельки, медленно капала на пол… почти черная в свете, пробивающемся через тонированные стекла.

– Не знаю. Следи за пульсом. Если она умрет, с нас Князь шкуру на ленточки спустит.

– И Валентин тоже. Лучше б она выжила.

– Куда как лучше. У меня Настя вся расцвела. Радуется, детей ждет…

– Это если нас сейчас не грохнут. Нас двое. Сейчас они могут просто числом взять.

Но из дома не доносилось ни звука. Все словно застыло в молчании. Только тихо капала кровь, собираясь в небольшие лужицы.

* * *

Я уже успела отчистить вампира до груди, когда Питер все-таки что-то вспомнил и разродился речью.

– Бve, María, grátia pléna; Dóminus técum: benedícta tu in muliéribus, et benedíctus frúctus véntris túi, Iésus. Sáncta María, Máter Déi, óra pro nóbis peccatóribus, nunc et in hóra mórtis nóstrae. Ámen.

И потом то же на русском, а то вдруг Господь латынь подзабыл:

– Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.

Ну хоть что-то вспомнил, и то хлеб. А то у меня уже руки ломило, как от стирки в холодной воде. Но я упрямо продолжала свое дело. Больно? И что?

Перетерплю. А вот второй раз может и не получиться.

И что тогда?

Ничего хорошего. Единожды солгавшему дважды на слово не верят. Вот.

– Помоги мне, Господи, в деле моем. Ты заступник мой, Бог мой, мир мой, и я прошу твоей помощи. Избавь этого человека от ловчей сети и от злого слова; укрой своим плащом и защити от зла; не виноват человек в том, что искал правду. Не боялся он страха ночного, оружия и зла людского – и зла, что приходит ночью. Не подпускай к нему зло и убери раны с его тела, пошли ангела своего охранять его на любых дорогах и тропах. Ведь именно ты проложил их. Не осуждай человека за выбор его, за свободу воли, за пламя души – ведь именно ты сделал нас такими.

Оставались еще голова и шея. Блин, ну пожалейте меня хоть кто-нибудь! Мне-то это за что… За то, что я сильнее… сила дается, чтобы помогать слабейшим…

Господи, дай мне силы голод стерпеть и жажду. Признания своей силы я от людей не жажду.

Достаточно, если руку могу протянуть я в помощь. Достаточно, если на звезды смотрю я каждую полночь. Жалеете? Не жалейте. Не говорите. Не знайте.

И даже мою помощь – не надо, не признавайте.

Примите ее как данность. Меня – как человека. Сила дана как бремя всем сильным. И так – от века. Если силен, обязан помочь тем, кто слабее.

Без благодарности. Просто. И ни о чем не жалея.

Вот и все. Грязь была отчищена. И вампир передо мной представал переплетением невероятно красивых цветов и линий. Но слишком бледных. Ну да. Я сильно его потрепала. И сама выложилась, и он выложился. Нам теперь придется восстанавливать силы. Бедный Мечислав. Вчера оборотни, сегодня это нападение… Не успел получить фамилиара в полное распоряжение, как тут же оказался на голодной диете.

А вот так ему и надо! Чтоб не соблазнял своими… штанами!

– Нам пора, – вздохнула я. Питер улыбался.

– Ты скажешь своим людям, чтобы меня не убивали сразу?

– Скажу. Если мы сейчас проснемся.

– То есть?

– Ты какой меня видишь?

– Красивой. Только прозрачной.

– А когда я начинала работу?

– Ты была намного ярче.

– Вот. Я много сил потратила, чтобы привести тебя в форму.

– И я тоже. То есть мы сейчас можем просто уснуть?

– Ну да. Я – точно.

– Это плохо. Откуда же твои люди узнают, что я не враг…

– Ну, Мечислав может мне присниться и все выяснить…

– А до этого меня раз двадцать пронзят осиной?

Я пожала плечами. Очень может быть. Мечислав не отличается добротой и любовью к людям, которые причинили ему зло. А покушение на меня – уж куда дальше? Лишение ценной собственности, источника силы и клоуна по совместительству…

– Юля, я могу отдать тебе свою силу? А ты расскажешь своим, кто я и что произошло.

– Ты уверен?

Я знала, что можно так поступить. Но пусть это будет добровольное и осознанное решение.

– Это наш единственный выход. Не хотелось бы умереть, только-только освободившись от проклятия.

– А уж как мне бы не хотелось портить свою работу…

– Тогда… как передать силу?

– Просто протяни мне руку.

– Держи.

Я коснулась руки вампира. И ничего не ощутила. Как будто рука попала в струю теплого воздуха от кондиционера. Только неподвижного.

А потом волна тепла хлынула вверх по руке – прошлась по плечу, захлестнула голову и помчалась по телу вместе с кровью. Мне захотелось замурлыкать. Приятно. Так и восстанавливается сила… наверное. А Мечислав чувствует то же, питаясь моей кровью? Надо спросить.

– А что мне теперь делать?

– Ничего, – я сама не узнавала своего голоса. Но силуэт вампира на глазах становился все бледнее, а полянка расплывалась перед моими глазами. – Спи. Я обещаю сделать все, чтобы ты остался в живых.

– И даже сверх того.

– Обещаю, – повторила я.

Полянка выцветала. Силуэт вампира расплывался перед моими глазами. Все заслоняло какое-то красное марево. И я сморгнула, чтобы отогнать его.

И тут же в голову ввинтился противный вопль:

– Юля, ты жива?! Скажи хоть что-нибудь!

Я лежала на полу в машине, придавленная телом Глеба. Константин смотрел на меня с каким-то странным выражением.

– Мать вашу…