Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

мрачно. — Никогда не видел, чтобы такой потенциал так намеренно душили, лишь бы сохранить дешёвую рабочую силу. — Лёгким взмахом запястья Кэл метнул чары в Саладана. Крошечный сгусток почти не было видно в низком солнце, но аура Саладана на миг дрогнула и стала различима в видимом спектре — ровно на полсекунды, пока чары ложились. Кэл усмехнулся и повернулся к Триск: — Как ты выдержала больше года работать с ним?

Триск тронулась с места и направилась к своему пикапу, идя настолько медленно, что догнать Саладана не было ни малейшего шанса.

— Самовлюблённого, шовинистичного, вечно недовольного засранца? Понятия не имею, — сказала она, думая, что теми же словами можно описать и Кэла. — Встречалась с ним только на согласованных встречах, но хотела снять пару замеров по одеревеневшим стеблям.

И правда ли семья Кэла на грани? — подумала она, пока он молча шёл рядом. Больше всего досталось древним домам: их сильнее ударил каскад генетических срывов. Её род пережил это легче большинства, даже процветал, изредка давая темноволосых эльфов. Может, потому и выстоял. У матери были почти прозрачные волосы, но выйти замуж пришлось в дом рангом ниже — Камбри — из-за тёмных глаз. Задним числом это, вероятно, подарило детям неожиданную стойкость, которой могло бы не быть, женись она на белокуром, зеленоглазом божественном мальчике. Каждая жизнь ценна, но некоторые — ценнее других.

Саладан ввалился в контору, с грохотом захлопнув дверь.

— Он не имел права так говорить о тебе, — сказал Кэл, и она удивлённо взглянула на него.

Её пикап был совсем рядом, и она замедлилась ещё сильнее. Вид Кэла — джинсы и рубашка нараспашку у ворот — вызывал смешанные чувства. Самоуверенность при нём всё ещё была невыносимая, но чёрт возьми, в этом виде он нравился ей больше, чем в костюме с галстуком.

— Не бери в голову. Хуже говорили люди, чьё мнение для меня действительно что-то значит.

Лицо Кэла болезненно дёрнулось. Неожиданно он коснулся её локтя, останавливая у ручки двери грузовика. Она вздрогнула — между ними вспыхнул тонкий ток лей-линии, пытавшийся выровняться, вкус озона и силы.

— Триск, я не могу передать, как мне стыдно за то, как я обращался с тобой в школе, — сказал он, и на его лице мелькнуло горькое чувство. Она пыталась вычеркнуть всё это и быть взрослой, но воспоминания возвращались каждый раз — случайная встреча в коридоре, просьба о сведениях. — Отчасти из-за этого я и взялся за эту работу.

Рука на бедре, она уставилась на него.

— Правда? — сухо сказала она. Я не дам ему очистить совесть и решить, будто этого достаточно, чтобы всё стало хорошо. — Я думала, ты просто хотел легально придраться к моей работе.

Он покраснел до линии роста волос.

— Мне жаль, — сказал он искренне. — Я вёл себя как полный осел. Теперь вижу: семья позволяла этому сходить с рук, даже поощряла. Мой отец… — Он запнулся, но горячий порыв сменился, когда он выдохнул. — Это было ни честно, ни правильно. Думаю, я мучил тебя, потому что боялся: если не стащу тебя вниз, все увидят, какой я ничтожество, а у меня не хватит храбрости быть собой.

— Проясню кое-что, Кэл, — тихо сказала она. — То, что я была не одна, было не по моей воле.

— Я не изменю прошлого и не заслуживаю твоего прощения, — упрямо продолжил он.

— Чёрт побери, — оборвала она. Он причинил ей боль, и хотя она нравилась себе нынешней, и без этих шрамов прожила бы.

— Но, может, мы могли бы… — Он запнулся и умолк, увидев, как в ней снова поднимается гнев. — Я всё говорю не так, — сказал он, делая примиряющий жест. — Я был в ярости, когда провалил ту вакансию в НАСА, но, если честно, теперь рад, что так вышло. Я был законченный придурок, а работа в НАСА только подлила бы масла в огонь. Триск, последние три года я торчу в крошечной лаборатории, ничуть не лучше этой. Меня не любят — ни меня, ни мои идеи. Теории никуда не двигаются, и, по правде, мне пришлось принять эту работу, пока они не воспользовались пунктом об одностороннем расторжении и не выгнали меня.

Бедняжка, подумала она, но промолчала, решив дать ему выговориться — чтобы потом с удовольствием раздавить всё сказанное.

— Саладан прав насчёт моей семьи, — сказал он; уши запылали, он посмотрел на собственные руки и заставил их разжаться. — Мы не нищие, но потеряли много, и только сейчас я понимаю, сколько они ради меня пожертвовали — надеясь, что я смогу что-то вернуть. Теперь этого не случится. Наверное, так мне и надо.

У Триск дрогнуло предвкушение. Чёрт. Теперь я не смогу по нему пройтись. Она скривила губы, возненавидев себя за следующие слова:

— Твои родители тратили деньги не как инвестицию. Они тратили их, чтобы ты остался жив.

Его лицо чуть посветлело.

— Во благо это или нет… — сказал он с кривой усмешкой. — Моя семья закончится на мне. Я — самый последний. — Он вдохнул, взгляд ушёл вдаль. — В очень длинной… линии.

Значит, стерилен. Это не смертный приговор, но в обществе, зацикленном на кровных линиях и родственных узах, это унизительнее, чем тёмные глаза и чёрные волосы. Её поразила откровенность; она растерялась и не знала, как ответить.

— Прорывы делают каждый день, — неуверенно сказала она. — У тебя впереди сотня лет.

Он поднял взгляд, и у неё перехватило дыхание от той уязвимости, что таилась в его глазах, — боли, которой она прежде не замечала, скорее всего потому, что была слишком зла, чтобы её разглядеть.

Он поднял глаза, и дыхание у неё перехватило от уязвимости, мелькнувшей в его взгляде, от боли, которой она раньше никогда в нём не видела, — наверное, просто потому, что слишком злилась, чтобы заметить.

— Я сказал это не для того, чтобы вызвать у тебя жалость, — произнёс он. — Я сказал это потому, что хочу верить: за последние пару лет я хоть немного вырос. И если бы ты не знала, почему, то никогда бы не поверила. Я знаю, ты меня никогда не простишь, и, честно говоря, я тебя не виню. Но я хотел бы хотя бы быть с тобой нормальным — без того, чтобы ты думала, будто я что-то замышляю.

Триск прислонилась к своему грузовику, скрестив руки на груди. Школьные годы были сущим кошмаром. Единственные спокойные дни выпадали тогда, когда Кэл на месяцы исчезал. Теперь она понимала: скорее всего, он в это время лежал в больнице, проходил примитивную и мучительную геннотерапию. Но тогда его отсутствие казалось подарком судьбы.

— Я не