Измена. Попаданка в положении - Елена Белильщикова

Он увлек меня на скамейку. Совсем простенькая, из одной доски на двух бревнышках, она совершенно не вписывалась в картину особняка аристократов. Но я помнила, как в далеком детстве Элион сбегала сюда со своими куклами. А потом убегала обратно с писком, требуя у отца, чтобы он убил всех ос и шмелей на свете! Вот кровожадная была девчонка, и как Филипп на нее глянул? Впрочем, я решила не отставать от своей предшественницы. И тоже демонстрировать вредность. Правда, почему-то это оказалось непросто, сидя рядом с Филиппом, чувствуя его взволнованный взгляд. Я опустила голову, разглядывая складки платья у себя на коленях. Легкий ветерок зашевелил прядки, выбившиеся из моей простой косы.

— Я не поеду обратно в твой замок. Это не обсуждается, — сказала я твердо, но с моих губ все равно сорвался вздох.

Филипп встал со скамейки так резко, будто я ему кнопку туда подложила, как противному учителю. Он выпрямился, напряженный, разозленный. Казалось, пальчиком тронь — и молнии затрещат.

— Потому что ты все еще считаешь меня монстром? — бросил Филипп мне в лицо. — Отравителем, теперь и убийцей. Да, милая? Тогда зачем бы я потащился в дом лекаря, подставился под опасность. Ты забыла, в чьей милой компании я провел эту ночь? Дознавателя Уильяма Грейса, который с легкостью отправил бы меня в тюрьму, а может, и на эшафот.

— Дело не в этом, — скривилась я.

Понимала, что выглядит это гадко. Филипп делал все, чтобы завоевать мое доверие, а я… Впрочем, он быстро оборвал мое самокопание. Наклонившись, Филипп перехватил меня за плечи.

— Так в чем же, Элион? — он внимательно посмотрел мне в глаза.

Я вздохнула, повела плечами. Филипп не стал давить и отпустил. Я встала, но так и не решилась поднять на него взгляд. Во рту пересохло от волнения. Если бы он рвал и метал, орал, пытался забросить меня по-дикарски на плечо и уволочь домой, противиться ему было бы куда проще! Чем терпеть этот чуткий и прожигающий одновременно взгляд.

— Я… пока не могу вернуться, — выдавила я. — Жить с тобой под одной крышей. Ложиться в одну постель. Быть твоей женой. После всего, что случилось.

Филипп усмехнулся. Я не увидела этого, услышала короткий выдох.

— Пока? — промурлыкал Филипп, поднимая мой подбородок пальцами.

— Я оговорилась! — вспыхнула я.

Я осторожно накрыла ладонь Филиппа своей, пытаясь отстранить. Мягко, ненавязчиво. Сама не понимала, куда делась та бойкая попаданка, которая без зазрений совести могла залепить пощечину паршивому изменнику! Теперь я робела рядом с Филиппом. Будто… мне не хотелось причинять ему боль, когда он вел себя так тепло и нежно. Ведь в прежней жизни, на Земле, мужчины чаще вытирали о меня ноги. Поспорить в университете на девчонку-заучку? Да запросто! Позвать замуж, чтобы требовать пять блюд в день? Как так и надо! Филипп же даже смотрел на меня иначе. Психовал, конечно, не без этого. Но увидев, что мои подозрения не каприз, впрягся со всем этим разбираться.

Он перехватил мою ладонь, поднося к лицу. Даже не поцеловал, потерся нежно губами о кончики пальцев. У меня перехватило дыхание, но я все-таки взяла себя в руки.

— Филипп, послушай, — со вздохом отстранилась я. — Я очень ценю то, что ты пытаешься завоевать мое доверие заново. Ценю, что ты потащился в дом лекаря, рискуя своей свободой и жизнью. Для меня это важно. То, что ты чутко относишься ко мне, моим страхам и подозрениям, даже если не разделяешь их. Только понимаешь… Разбитое сердце не заживает по щелчку пальцев.

— Ты никогда так со мной не разговаривала, — тихо, будто очарованно, проговорил Филипп. — Ты так сильно изменилась.

Мое сердце дрогнуло, сбилось с ритма. Я не могла поверить, неужели я, именно я, попаданка, нравлюсь Филиппу больше, чем настоящая Элион! Но стоило покопаться в воспоминаниях, как я могла это понять. Видимо, он повелся на красивую мордашку этой барышни и ее милое кокетство в обществе: взмахи веером на балу да стрельбу глазками из-под опущенных ресниц. В реальности же светлый образ развеялся. Филиппу было попросту не о чем говорить с Элион: она не то раздраженно, не то капризно вздыхала, стоило заговорить с ней о чем-то серьезнее погоды. Но даже если Филипп женился на пустышке, как я могла сказать ему правду? Ведь когда-то он влюбился в Элион.

Я опустила взгляд. Было тяжело врать Филиппу в глаза.

— Да, ты прав, — тихо проговорила я, от собственной лжи горчило во рту. — Твоя измена сделала меня другим человеком. Я не смогу вернуться, прости.

— Тогда… я могу остаться! — гордо заявил Филипп.

Он приосанился, окидывая взглядом мои «роскошные» владения. Видно, в его глазах это был великий подвиг.

— Филипп, — я со страдальческим взглядом возвела очи горе. — От перемены мест слагаемых…

— Что-о-о? — Филипп уставился на меня во все глаза.

«Что?! Только не говорите мне, пожалуйста, что средневековые барышни были настолько тупыми! Я не смогу притворяться, что читаю по слогам и считаю на пальцах!» — мысленно взмолилась я.

А вслух буркнула, толкнув Филиппа в плечо:

— Домой шуруй. К Салли своей распрекрасной.

Ох, это была ошибка. Ведь стоило мне брякнуть это, как глаза Филиппа полыхнули горячим опасным огнем.

Что я там думала по поводу великой чуткости и терпения Филиппа? Ошибочка вышла. Оно оказалось у него мелким, как лужа! Филипп двинулся на меня, стискивая кулаки. Казалось, он едва держался, чтобы не опрокинуть меня на эту самую грубо сколоченную скамейку и… Что именно «и», я додумать, к счастью, не успела. Ведь дыша часто, горячо и разъяренно, как бык на красную тряпку, Филипп прорычал:

— Да нет никакой Салли у меня дома! Если хочешь, приезжай и проверь!

— Ага, дурных нет! — нервно хохотнула я. — Лишь бы затащить меня в замок. А потом и в койку.

— Отличная идея! — он воскликнул это с нездоровым энтузиазмом.

Филипп все-таки ринулся на меня. Я ойкнула, отскакивая назад. Едва не споткнулась о скамейку позади себя. Вот только Филипп со звериной скоростью реакции подался вперед, схватив меня за локоть. В глазах, темных, блестящих, опасных, мелькнуло что-то помимо горячей ярости. Может, тревога за меня? Ведь беременным женщинам лучше не падать.

«Хватит думать всякую чушь! — одернула я себя. — Филиппу плевать на ребенка, он никогда его не хотел!»

И тут же встрепенулся голосок совести. Самой стало неловко за свою же жесткость. Ведь вспомнилось, насколько печальными были глаза