Другая семья моего мужа - Лу Берри

Макс. — Но мне, знаете, плевать. Мне нужна ваша музыка. Мне нужны вы… в смысле, я хотел бы послушать, что ещё вы написали… А все это… — он поморщился, давая тем самым понять, что речь о гадких отзывах, — с этим мы что-нибудь придумаем.

Подхватив меня под руку, он помог мне спуститься по ступенькам ротонды вниз и повёл куда-то дальше по аллее, продолжая говорить. Я резко остановилась, заставив затормозить и его.

— Простите, но куда мы идём?

Он удивлённо огляделся по сторонам, словно и сам не знал ответа на этот вопрос. Откашлявшись, проговорил…

— Я… разрешите вас проводить? Мне просто хотелось бы ещё поговорить с вами.

— А если я откажусь? — поинтересовалась, сама не зная — почему.

Он моргнул.

— Я очень расстроюсь, — ответил прямо и непринуждённо.

Он был… чудаковатым. Но я его понимала. В его глазах я узнавала тот огонь, который когда-то горел и во мне. Одержимость идеей. Неиссякаемая жажда творить…

— Идемте, — проговорила в итоге.

Он снова оживился. На автомате положил мою руку себе на сгиб локтя, пошёл вперёд, даже не спросив дороги…

Поэтому приходилось его периодически направлять.

Максим много говорил — о предстоящем фильме, о театре, о своих ожиданиях. Говорил так открыто, будто знал меня сто лет.

И так же много — спрашивал. Обо мне, о музыке, и порой — о совсем неожиданных вещах…

Я легонько удержала его за руку, когда он едва не прошёл мимо моего дома.

— Пришли, — сообщила ему и улыбка невольно коснулась губ при виде того, как он огорчённо нахмурился в ответ на мои слова.

— Уже… — проронил бесхитростно. — Как жаль.

Повернувшись ко мне лицом, он добавил:

— Мне нужен ваш номер телефона.

Я хмыкнула. Очаровательная простота. Он не спрашивал, скорее ставил перед фактом, но не с самоуверенностью дешёвого альфача, а с той искренностью, что не подразумевала ничего дурного.

Я молча приняла из его рук телефон, куда и вбила свой номер. Как знать… может быть, эта встреча была неслучайной? Может, она и впрямь приведёт к чему-то хорошему?.. Несмотря на все плохое, что меня сейчас окружало.

Мне сейчас очень нужна была эта надежда.

Забирая у меня обратно свой телефон, Макс ненадолго коснулся моей руки, словно давал какое-то обещание, и проговорил:

— До встречи.

Однако, уходить не спешил. Поэтому, махнув ему рукой на прощание, я исчезла первой, войдя в подъезд.

От этой встречи внутри кипело множество впечатлений. Я прокручивала их в голове, когда открывала дверь квартиры, потому не сразу поняла, что здесь… что-то не так.

Карина пулей вылетела в прихожую. Завидев меня, остановилась, посмотрела огромными, блестящими от слез глазами и стремительно бросилась ко мне в объятия.

— Мамочка, прости, — заплакала так горько, так надрывно, что у меня самой на глазах мгновенно выступили слезы. — Я просто хотела… я поверила… прости…

Её речь была бессвязной, путанной, постоянно прерывающейся всхлипами. Но мне и не нужны были слова — я все понимала по тому, как крепко, как моляще она меня обнимала.

В коридоре показался и Паша.

— Вы почему не позвонили? — спросила я, сглотнув ком в горле. — Я бы приехала…

Он подошёл ближе, обнял нас обеих…

— Не хотел тебя гонять туда-сюда… ты и так устаёшь. А мы добрались, не маленькие. Там ведь прямой трамвай ходит.

Я крепче прижала к себе детей, ощущая, как в груди зарождается рыдание — от счастья, от облегчения.

Мои дети были со мной. И теперь я точно сумею со всем справиться.

Глава 29

В комнате было прохладно — кондиционер работал на полную мощность.

Рудольф попытался размять, растереть мигом озябшие пальцы, чтобы прогнать чувство дискомфорта…

Но понимал, что дело было не в холоде вовсе.

— Ну, может скажешь наконец, зачем пришёл?

Голос отца звучал сухо. Требовательно. Как, в общем-то, и всегда…

Рудольф большую часть своей жизни пытался соответствовать единственному родителю, что у него был, но сейчас…

Просто очень хотел хоть каплю тепла. Понимания. Но, видимо, искал их попросту не там. Хотя больше было и негде…

— Я все просрал, — выдохнул он.

— Ну и кто в этом виноват?

В тоне папы не было осуждения или упрека — вопрос прозвучал с беззлобной риторичностью. И это немного ободряло. Поэтому Рудольф, преодолевая себя, продолжил…

— Я столько всего натворил… что Вася со мной теперь и говорить не захочет… дети — тоже… А Алёна… она меня предала… снова предала, понимаешь?..

Рудольф поднял голову, посмотрел на отца в поисках сочувствия и поддержки…

— А чего ты ждал после того, как она один раз уже тебя прокатила? — последовал безэмоциональный ответ. — А исправить все со своей семьёй — настоящей семьёй — ты ещё можешь попытаться. Я знаю о том, что ты сделал Василисе. Её юрист рассказал мне про эти мерзкие отзывы. Признайся во всем, отзови их, попроси прощения…

Рудольф хотел, чтобы его пожалели. Чтобы встали на его сторону… Но в ответ получил лишь очередные папашины нотации. А до его чувств никому и дела не было!

Он стиснул челюсти, чтобы это стерпеть. Но, не выдержав, все же сорвался.

— Ты меня вообще слышишь?! Мне плохо, мне тяжело! Мне даже некуда пойти!

Он вскинулся, подался ближе к отцу…

— Вот если бы ты отдал мне ту квартиру…

— Так вот оно что… квартира, значит…

Голос отца теперь звучал неприязненно, неодобрительно. И так холодно, что показалось, будто температура в комнате упала ещё на несколько градусов.

— Та самая квартира, где живут твои дети, верно я понял? Предлагаешь их на улицу выгнать? — добавил он следом презрительно.

— Но я ведь твой сын! — запротестовал Рудольф. — Ты должен в первую очередь думать обо мне!

Отец встал с кресла, неверяще покачал головой…

— Даже не думал, что ты разочаруешь меня ещё сильнее, но ты смог. Рудольф, ты мой сын, но ты давно не ребёнок! У тебя хватило хитрости, а лучше сказать — низости, обворовать свою семью на миллионы рублей! Значит, и квартиру себе ты тоже способен купить! Но вместо этого ты приходишь ко мне и просишь забрать жилье у твоих детей! Уходи. Ни смотреть на тебя, ни слушать тебя сил моих больше нет. Мне стыдно, что я такое вырастил.

Рудольф вскочил с места. Слова отца ранили неожиданно сильно и он ненавидел за это и его, и себя самого.

— Про эту квартиру можешь забыть навсегда, — донеслись последние слова отца уже ему в спину. — Я давно переписал на её на Карину и Пашу.

* * *

Оказавшись на улице, Рудольф нервно