Другая семья моего мужа - Лу Берри

Свернув в парк, я неторопливо побрела по одной из аллей.

Старательно смотрела по сторонам. На деревья, растения, проплывающих мимо людей. Пыталась затеряться во всем, что меня окружало, лишь бы не погрузиться в собственные проблемы, страхи и переживания.

Спустя какое-то время мой блуждающий взгляд вдруг споткнулся о беседку, стоявшую в стороне от главной аллеи. Внимание привлекла даже не сама беседка, а то, что было внутри неё — белоснежный, миниатюрный рояль.

Я знала, что подобные инструменты иногда ставят на вокзалах и в аэропортах, чаще всего за рубежом, чтобы желающие могли поиграть, а прохожие — насладиться живой музыкой, но даже не представляла, что рояль может находиться прямо у нас в парке. Такой одинокий, забытый… ненужный?..

Меня повлекло к инструменту с той непобедимой силой, что притягивает друг к другу железо и магнит.

Я зашла в беседку, присела на несуразную, немного кривую лавочку и с трепетом положила пальцы на клавиши…

Мир вокруг перестал существовать: исчезли прохожие, все посторонние шумы, даже мои собственные мысли куда-то рассеялись. Все растворилось в музыке. В отчаянных, надрывных звуках чуть расстроенного инструмента…

Я играла, как в последний раз. Отдавала музыке, как это столь часто бывало со мной прежде, все свои чувства, эмоции, страхи и надежды…

Играла так, как чувствовала. Даже не сразу осознав, что за мелодия вырывается из-под моих пальцев, из самой моей души…

И когда последний аккорд отгремел, улетев куда-то ввысь, в самое небо, совсем не была готова к тому, что рядом вдруг раздастся чей-то голос…

— Простите, а что такое вы сейчас играли?..

Глава 27

Рудольф ураганом ворвался в комнату.

Сердце словно с цепи сорвалось, когда увидел Алёну практически голой, в одних лишь настолько узеньких трусах, что они представляли из себя, по большому счету, лишь две тонкие лямочки.

Она стояла, прикрывая рукой грудь. Глаза — испуганно расширены, дыхание неровное…

Рудольф обернулся к стоявшему позади, на столе, ноутбуку. С шоком заметил там какого-то азиатского вида мужика, что взирал в ответ с экрана с не меньшим потрясением, чем сам Рудольф — на него.

— Алёна! Алёна! Кто это? — донёсся откуда-то звук.

Рудольф увидел на столе, рядом с ноутом, наушники. Понял, что это мужик с экрана, с дичайшим акцентом, пытался дозваться Алёну… его Алёну.

Рудольф подошёл ближе, вгляделся в экран и его взгляду предстал чат…

Там Алёна писала этому азиату такое, что к горлу подкатила тошнота. В весьма сочных и детальных выражениях предлагала ему залезть к ней буквально во все места…

Рудольф на миг прикрыл глаза. А в следующее мгновение с громким стуком захлопнул крышку ноутбука, схватил его и, хорошенько размахнувшись, просто шарахнул о пол.

Алёна взвизгнула. На этот звук прибежала Стефания, испуганно закричала:

— Мама! Папа!

Она растерянно смотрела то на него, то на голую Алёну. Но Рудольфу сейчас было не до возни с дочерью.

— Вон отсюда! — гаркнул он на Стешу и, предварительно выпроводив её, с размаху захлопнул дверь.

Алёна стремительно побледнела. Даже не рискнула открыть рот на этот раз. А сам Рудольф ощущал, как по всему его телу разливается холод. Как кровь в жилах замерзает, делая его невосприимчивым ко всему…

Он смотрел на Алёну, не отрываясь. На женщину, которую так долго хотел, о которой так сильно мечтал…

Которую так отчаянно боготворил.

И вот она стояла перед ним, во всем своём нагом великолепии, все ещё красивая, как статуя Афродиты, вот только…

Вся былая позолота слетела с неё резко и разом. А под этим наносным слоем — оказалась сплошная грязь…

— Прямо у меня под носом… — хрипло выдохнул он.

Голос сорвался, не дав договорить. Но Рудольф упрямо набрал в лёгкие воздуха, и, надрывая связки, проорал:

— Ты занималась этим дерьмом прямо у меня под носом!!!

Она вздрогнула и наконец словно бы очнулась. Сделав к нему шаг, ничуть не стесняясь своей наготы, горячо заговорила:

— Рудольф, послушай, я все объясню...

Конечно, он мог её выслушать. Мог даже поверить в любую её чушь, мог закрыть на все глаза и просто жить дальше…

Вот только он не хотел. Врать себе самому больше не хотел.

Потому что вся эта ситуация вытащила на поверхность те мысли, которые его преследовали уже давно, но он упрямо от них отмахивался. Давил их, потому что даже себе самому не хотел признаваться в том, что совершил ужасную ошибку.

Алёна так долго была его несбыточной мечтой, недостижимым идеалом, больным местом. Ему казалось, что он действительно хочет её больше всего на свете, но на самом деле он просто отчаянно пытался прожить с ней ту жизнь, которая когда-то не случилась…

Возможно, в отношениях с ней он искал даже не любви. Он искал себя самого, того двадцатилетнего паренька, чьи первые чувства были жестоко растоптаны.

Он пытался вернуть себя самого, свою молодость, свои лучшие годы… Словно рядом с ней становился кем-то другим… таким, как раньше…

Но только сейчас Рудольф понял, что Алёна и в самом деле его изменила. Вот только это были страшные перемены. И она вытащила из него наружу вовсе не лучшее, а все то худшее, что в нем было…

Он получил её. Но оказалось, что она ему уже давно была не нужна.

Оказалось, что цена, которую он заплатил за эту женщину — это все то, за что ему по-настоящему стоило держаться, но что он бездарно спустил в унитаз…

Любящая и преданная жена. Прекрасные дети. Дом, где было все, что только нужно для счастья…

А с чем он остался?..

С женщиной, которую поимело черт знает сколько мужиков. С двумя чужими детьми. В чужой квартире, где он сам стал прислугой…

— Я же все тебе давал, — произнес бесцветным голосом.

Зачем — и сам не знал. Что бы она сейчас ни сказала — это уже не имело значения.

Алёна подскочила ближе. Схватила его за руки, принялась их целовать…

— Рудичка, родной, ты просто пойми… меня так часто обманывали, что мне пришлось подрабатывать этим — просто на всякий случай! А вдруг у нас что-то пошло бы не так?

— Я же стал с тобой жить! Ушёл из семьи!

— Но при этом постоянно только и говорил, что о своей чёртовой жене!

Рудольф нервно растёр ладонями лицо. Вася…

Он знал, что в своём несчастье виноват сам. Но проще было обвинять её, ненавидеть её, мстить ей…

Просто за то, что она не хотела принять