Другая семья моего мужа - Лу Берри

когда Саши вдруг не стало, оказалась буквально без всего. С одними лишь долгами… И коллекторы регулярно её навещали. Как и хозяин квартиры, которому она уже тоже задолжала.

— Что вам нужно? — повторила Алёна, но голос трусливо дрогнул.

Жена Саши сложила на груди руки. Стальным тоном отчеканила:

— Мне нужно, чтобы ты перестала лезть туда, куда тебя не звали. Решила, что имеешь право на наследство моего мужа? Черта с два!

— Мои дети имеют! — прошипела Алёна в ответ. — Саша их любил и не оставил бы без всего! И меня он любил, ясно?!

Гостья презрительно расхохоталась.

— Дура ты, недаром что блондинка. Он тебя использовал. Когда любят — не кормят годами обещаниями развестись. И я все о тебе знала. Муж увлекся молодой шлюшкой — с кем не бывает? Но твоё место — на помойке. И ты туда непременно попадёшь, если не отзовёшь свой иск. А точнее — тебя найдут в какой-нибудь канаве с оторванной башкой, а ублюдков твоих в детдом отправят. Этого добиваешься? Можно устроить.

У Алёны по позвоночнику пробежал холодок. Эта женщина говорила все эти ужасные вещи совершенно спокойным тоном… и от этого было ещё страшнее.

Алёна не сомневалась — это были не пустые угрозы.

Но как же ей теперь быть? Без хоть какого-то наследства от Саши она с детьми не протянет…

Алёна сглотнула. Ну почему жизнь была к ней так несправедлива?!

Она совсем не искала в столице любви, хотя и успеха особого не снискала. Подрабатывала моделью для каталогов, иногда снималась в низкопробной рекламе…

А потом, на одном мероприятии, встретила его. Красивого, богатого, успешного…

И женатого, как узнала позже. Но к тому моменту уже влюбилась в него настолько, что весь остальной мир перестал для неё существовать.

Алёна родила ему детей, которых обожала, как и их отца. Верила, что однажды он выполнит все свои обещания…

А он просто умер. Умер, черт бы его побрал! Бросил её одну — нищую, несчастную, беззащитную!

— Значит, так, — решительно продолжила жена Саши. — Я тебя предупредила. И чтобы ты побыстрее отсюда свалила, даже принесла тебе кое-что…

Открыв сумочку от «Прада», женщина бросила на стол пачку купюр.

— Этого тебе хватит, чтобы расплатиться с долгами. А потом ты исчезнешь и больше никогда не вернёшься. И начисто забудешь про наследство. Я два раза не повторяю.

Даже не посмотрев на Алёну, словно ей это было глубоко противно, женщина ушла.

А Алёна… взяла деньги. И сделала то единственное, что ей оставалось — вернулась в родной город, где остались хоть какие-то знакомые, которые могли ей помочь…

* * *

Но и в родном городе легче ей не стало.

Работы для неё не было. Во всяком случае, с достойной оплатой, а пачкать руки за копейки она не привыкла.

В итоге Алёна пошла той дорожкой, которой до этого избегала — подалась в вебкам.

Её тело было в прекрасной форме, несмотря на то, что она родила двоих — Саша в свое время дал ей денег на операцию.

И теперь только этим телом она и могла зарабатывать.

Там, в чате, она и познакомилась с Ринатом. Он стал часто брать приват с ней, у Алёны сложилось впечатление, что он богат…

И она, вопреки правилам, согласилась встретиться с ним в реальной жизни.

Поначалу все было нормально. Он ухаживал достойно. А потом выяснилось, что он никакой не богач, а грязный байкер, который перебивается случайными, нестабильными заработками…

Такого Алёне было не надо.

Она бросила Рината, а вскоре обнаружила, что беременна.

В очередной тяжёлый момент ей наконец повезло: один знакомый шепнул, что Рудольф, который когда-то за ней увивался, начал собственное дело, которое наверняка станет успешным. Алёна аккуратно выяснила, где сейчас можно встретить Рудика, а дальше дело было за малым…

Он снова валялся у её ног. Алёна посчитала, что даже если что-то пойдёт не так — она будет обеспечена хотя бы алиментами, если повесит на Рудольфа этого, уже третьего по счету, ребенка…

Стефанию она не любила так, как Полю и Макса, даже не хотела её. Но именно эта девчонка стала её золотой жилой…

И её погибелью.

* * *

Настоящее время

Нервно, жадно хватая воздух ртом, Алёна открыла глаза.

Она тяжело, надрывно дышала. Не сразу даже поняла, где находится…

Безнадёжно-белые стены. Койки в ряд… Она в больнице?

Воспоминания вернулись резко и беспощадно.

Тонко вскрикнув, Алёна подскочила на койке и панически коснулась своего лица… Оно было в бинтах. Значит, не приснилось, не почудилось — Рудольф её изуродовал! Она потеряла своё красивое, идеальное личико!

А ещё он пытался её убить. Душил прямо голыми руками, а она могла лишь беспомощно хрипеть…

Но она все же жива. Изуродована, но жива.

И она всего этого просто так не оставит.

Алёна любила деньги, но жизнь она любила куда сильнее. И она не сможет жить спокойно, пока не упечет этого психа за решётку. Кто знает, что ещё он может вытворить?!

Она ему всего этого не простит. Ни за что.

Он за все ей ответит!

Глава 31

Рудольф был сломан.

Он ощущал себя, как кукла-марионетка, которой оторвали руки и ноги и оставили беспомощно, безропотно наблюдать за тем, как все вокруг рушится.

Жалел ли он о чем-то, сидя в этой холодной, мрачной камере? О многом. Столь многом, что психика человека просто не способна, наверно, выдержать такого груза.

Но о чем не сожалел ни грамма — так это о том, что пытался придушить эту дрянь, которая расчётливо сломала всю его жизнь.

Он даже ничего не отрицал, когда его прямо из квартиры Алёны увезли на допрос. Не пытался оправдаться. Не стал отговариваться тем, что был не в себе. Признал все, как есть.

А заодно — облегчил задачу органам, признавшись ещё и в том, что сделал с Василисой.

Что ему теперь терять?..

На нем уже висело столько всего, что нормальной жизни все равно больше никогда не будет. Лишь бесконечные суды… с неизвестным исходом.

У него не было на это сил.

— Эй, ты! Вставай давай, к тебе пришли!

Рудольф не сразу понял, что звали его. Только когда дверь камеры открылась, осознал смысл произнесённых слов.

Сердце забилось чаще. Мелькнула совсем уж абсурдная мысль — вдруг Василиса?..

Он встал, молча позволил себя препроводить. Но когда увидел, кто его ждёт…

Попытался повернуть обратно.

Однако получил неприятный тычок в спину, поэтому был вынужден опуститься на сиденье и посмотреть ей