Мистер Октябрь - Николь С. Гудин

— До сих пор мне никогда не приходилось работать над своим публичным имиджем.

Он хмурится, глядя меня, и я опускаю очки обратно, чтобы спрятать от него глаза, потому что он чертовски прав — абсолютно на сто процентов прав — я никогда ни на что и ни на кого не смотрел так, как на Билли на этой фотографии.

Даже когда мои альбомы становились платиновыми, или я выступал на заполненных до отказа огромных стадионах, или когда мои песни становились хитами номер один, или я зарабатывал миллионы долларов. Нет, вместо этого я приберегаю свои улыбки для слишком милой гребаной девчонки, черт бы ее побрал.

Я не знаю, что за херня со мной происходит.

Я беру сигарету из пачки и прикуриваю ее, отчаянно пытаясь успокоить нервы.

Я хочу поговорить с ним об этом, потому что он прав в том, что мы с ним как братья — он единственный человек, который был рядом со мной, когда все превратилось из плохого в ужасное, но я не могу. Просто не могу.

— Это не по-настоящему, брат, — вру я вместо этого. — Мы просто играем свои роли.

— Что бы ты ни говорил, чувак, верь в это, если это поможет тебе спать по ночам... но меня ты не обманешь.

Он срывает с себя рубашку и с разбега несется к бассейну.

Ублюдок.

* * *

— Сладкая, пойдем со мной.

Она поворачивает голову в сторону, глядя на меня через обнаженное плечо.

— Только, если ты скажешь мне, куда мы идем?

Я наклоняю голову и начинаю уходить, а она пойдет за мной, я знаю.

Я усмехаюсь про себя, когда слышу, как ее ноги ступают по твердому деревянному полу позади меня, бормоча слова, которые я не могу разобрать.

Я оглядываюсь на нее через плечо, когда дохожу до двери на лестницу, и ее глаза удивленно расширяются.

Она спускается за мной вниз, проходит мимо дорожки для боулинга и попадает в мою студию. Я практически слышу, как ее любопытство кричит на меня всю дорогу.

Я поворачиваюсь к ней лицом, мое сердце бешено колотится.

Я никогда раньше не делал ничего даже близко похожего на это, но вот я здесь, нарушаю все гребаные правила ради этой девушки.

Она останавливается, когда видит, что я замираю, и хмурит брови, пытаясь понять, что она здесь делает.

— Садись. — Я указываю на диван, и она подчиняется, без возражений опуская свое стройное тело на сиденье.

Мой взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы, и мне приходится отвести его, прежде чем я успеваю донести до своего мозга, что это очень плохая идея.

Я пересекаю комнату и снимаю со стены совершенно новую акустическую гитару. Затем передаю ее ей, и она берет ее в руки, прежде чем успевает спросить, для чего она.

Я опускаюсь на стул перед ней, держа в слегка дрожащих руках листок с текстом песни.

— Что ты делаешь? — шепчет она, держа инструмент так, будто это гребанная заряженная бомба.

— Спой со мной.

Ее глаза расширяются, она переводит взгляд с гитары на меня, а потом обратно.

— О, нет, Мэйс... Я не... Я не пою.

— Ты поешь.

Ее лицо бледнеет.

— Я даже почти не играю, — шепчет она.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я, и впервые в жизни ответ на простой вопрос пугает меня.

Она замирает на несколько ударов сердца, но, когда кивает головой, я выдыхаю, осознав, что все это время боялся даже дышать.

Мои нервы сейчас на пределе. Мне нужно покурить, но, что удивительно, я не чувствую, что мне нужно выпить.

На самом деле, если подумать, я не испытывал настоящего желания выпить с той самой ночи в баре.

Той самой ночи, когда я переспал с Билли.

Я выкидываю эту мысль из головы. Здесь нет никакой связи, мой разум делает тоже, что и всегда, — издевается надо мной.

— Тогда доверься мне, сладкая. Спой со мной. Играй.

Я передаю ей ноты, и она берет их, едва пробегая по ним взглядом, прежде чем откладывает в сторону — она уже должна знать мелодию, поскольку сама создала ее.

Билли неуверенно сжимает в руках глянцевую гитару, и я воспринимаю это как сигнал, чтобы взять свою, положить ее на колени и начать играть.

Она с легкостью присоединяется ко мне, как будто мы играем вместе уже много лет.

Я глубоко сглатываю, когда мы доходим до вступления к первому куплету.

Я начиню петь, выплескивая в слова все свое смятение из-за чувств. Она сдерживается, но ее глаза не отрываются от моих, когда я начинаю второй куплет, а затем припев.

Я уже перестаю надеяться снова, услышать ее голос, когда она открывает рот, и прекрасная мелодия срывается с ее сексуальных губ, непринужденно переплетаясь с моим хрипловатым голосом.

От шока я запинаюсь на нескольких словах, а она застенчиво улыбается.

Мой пульс учащается, когда мы пропеваем оставшуюся часть припева, я вкладываю в исполнение куплета все свои эмоции, продолжая скользить пальцами по струнам.

Билли учащенно дышит, ее плечи поднимаются и опускаются, она смотрит в пол, осмысливая все то, что происходит.

Я знаю, что она чувствует. Я могу потратить миллион минут прямо сейчас, и все равно этого будет недостаточно.

Я только что обнажил свою гребаную душу перед женщиной, которой платят за то, чтобы она была моей девушкой. Я поделился с ней большей частью себя, чем с кем-либо другим, и теперь не знаю, что, черт возьми, с этим делать.

Она, наконец, поднимает на меня глаза, ее взгляд мягкий и мечтательный.

Красивая.

Пугающая.

Настоящая.

Блядь.

Джош прав.

Мне не удастся никого обмануть, даже себя, а это значит, что я, вероятно, плохо справляюсь с тем, чтобы удержать Билли по ту сторону стен, которые я возводил годами.

Мне нужно разобраться с этим, а сделать это нужно сейчас.

— Это было невероятно, Мэйс. Серьезно, мне нравится.

Я киваю, но в остальном игнорирую комплимент. Я никогда не умел их принимать.

Она бросает на меня растерянный взгляд, когда я ставлю гитару обратно на подставку, а потом беру ее и кладу на пол.

Провожу рукой по лицу, а затем по волосам.

Я не знаю, как это сказать, или почему мне так чертовски плохо от этого, но точно знаю, что это нужно сделать.

— Помнишь, как я сказал, что не могу дать тебе ничего, кроме секса, сладкая? Ты помнишь это?

Она кивает, а ее