Очень странный факультет - Ирина Дмитриевна Субач

Дальше я, совладав с волнением, двинулась к общежитию. Мысленно выстраивала диалоги, придумывала детали лжи, если будут спрашивать, кто я и откуда. Особенно если вахтерша станет докапываться. Она очень дотошная.

Или ехидная соседка.

К моему удивлению, когда я вошла в общагу, на меня никто даже не взглянул.

Вахтерша переругивалась со строительной бригадой, нанятой для вечно идущего ремонта. Те на ломанном русском доказывали ей свое, она же не соглашалась.

Прошмыгнув незамеченной, я поднялась на свой этаж, прошла по обшарпанному коридору, наткнувшись только на алгоколика Степана.

Тот выходил из общей кухни с чайником наперевес и, посмотрев на меня, встал как вкопанный. Замер.

– О, Вероника! – как-то обрадованно воскликнул он, что я даже не поверила, чему бы ему так радоваться. – А говорили, померла! Машиной сбили! Мы тебя вчера так поминали, так поминали… Царства небесного желали! Значит, долго жить будешь, раз похоронили по ошибке!

– Угу, – мрачно отозвалась я. – Можно пройду?

Но Степан плотно перегородил дорогу и продолжал радоваться.

– Это же отличный повод выпить за твою долгую жизнь! По писярику! Давай, Вероник, составь деду компанию, а то что ж я один пить буду. Пить одному – первый признак алкоголизма.

Я скептически глянула на Степана, у которого этих признаков в наличии был целый букет, начиная от характерного шлейфа перегара, заканчивая желтыми радужками глаз – признак начинающегося цирроза.

– Завязывали бы вы пить, – пробормотала я едва слышно, все же прошмыгивая мимо. – А то отправитесь вслед за Вероничкой!

– Эй?! Что ты сказала? – не услышал меня Степан. – Так что? Будешь по стопочке?

Я уже скрылась за следующим поворотом коридора и уткнулась в закрытую наглухо дверь, да еще и опечатанную вдобавок.

– Мрак, – прокомментировала я.

Ключа у меня нет. Опечатали, скорее всего, полиция и соцслужбы, комната все же принадлежала последним, и мне ее выделяли временно.

– Так, магия, самое время мне помочь! Сим-сим, откройся! Трах тибидох!

Разумеется, никакое из детских заклинаний не сработало, тогда я пошла путем, как мне показалось, более логичным.

Если Зелень отключала звук характерным движением, и у меня вышло это повторить с Алиной, то открыть дверь можно попробовать так же, будто бы ключом.

Я закрыла глаза, сосредоточилась. Вновь поймала внутри себя те самые ощущения бушующего океана, крыльев за спиной, которые, словно магический шлейф, колыхались на невидимых волнах, распадаясь на тонкие нити, пронзающие пространство вокруг.

Я ухватилась за одну из них руками и поднесла к замочной скважине, будто ключик. Осталось только провернуть.

Замок-сердцевина щелкнула и поддалась.

Дверь с едва слышным скрипом открылась, повиснув только на пломбировочной ленте – но ее я сорвала без сожалений и магии.

Шагнула внутрь.

В комнате ничего не изменилось, кроме едва заметного слоя пыли, который скопился за несколько дней, что меня не было.

Решив, что нет времени, чтобы тратить его просто так, я схватила с крючка старенькую спортивную сумку и принялась торопливо складывать пожитки.

Без сожалений стряхнула внутрь всю аптечку, решив, что пригодится. Утрамбовала старенькую осеннюю куртку, зимнюю шапку, нижнее белье, все предметы гигиены, раз уж в академии с этим дефицит.

И две тысячи рублей из тайника. Больше у меня просто не было, зато на минимум еды и перекусить хватит. А вот документы я не нашла – похоже, их унесли соцработники.

На этом мои сборы закончились, да и место в сумке тоже.

Я встала у двери, еще раз обвела взглядом комнату, чтобы точно убедиться, ничего ли не забыла.

На подоконник выполз одинокий таракан и как-то грустно помахал мне усами, словно будет скучать.

– А я по тебе нет, – буркнула, развернулась и вышла из комнаты.

Дверь просто прикрыла, решив, что ничего ценного для меня там нет. А если общаговские растащат остатки «роскоши», то только к лучшему. Заметут следы моего пребывания.

Я уже почти вышла из общежития, когда мне вслед донесся голос вахтерши, решившей все же проявить бдительность.

– Девушка?! А вы к кому приходили?

Я ускорила шаг, делая вид, что меня не касается.

– А ну стой! Покажи, че в сумке! А сейчас полицию вызову!

Нужно было бежать, но что-то заставило меня вопреки логике обернуться и уставиться на замученную жизнью пятидесятилетнюю женщину, которая, сколько я жила в общаге, столько пристально охраняла в нее вход. Без выходных и пересменок.

Что-то подсказывало: кроме работы ей некуда идти, поэтому она тут и живет…

Но обернулась я не из-за вахтерши, а из-за того, кто мелькнул за ее спиной.

Десятилетний мальчишка, сидящий на стуле и читающий книгу. Словно прилежный ученик, которого сдали бабушке под присмотр, а той некуда деть его на работе, и притащила она к себе, чтобы уроки сделал, книжку почитал…

Вот только книга в руках мальчишки была не сборником сказок.

А паренек – точно не внуком вахтерши.

– Теория относительности Альберта Эйнштейна? – задала я вопрос так громко, чтобы мальчишка услышал и повернул голову ко мне. – Мишель? А ты здесь что забыл? Следил за мной?

– Да что тут происходит?! – воскликнула вахтерша, взмахивая руками, но Мишель щелкнул пальцами, и та застыла.

Так, будто время для нее остановилось. Рот остался приоткрытым от несказанных слов, руки еще не опустились, а выражение лица осталось возмущенным и недоуменным, но главное – даже глаза не шевелились. Так и замерли, глядя в одну точку.

– За тобой следить даже не нужно. Всплески магии такие, что половину Москвы и области захлестнуло. Так что я нашел тебя без труда.

– Допустим, – с подозрением отозвалась я. – Но это был ответ на второй вопрос. А первый? Ты что делаешь в этом мире?

– Я-то? – удивился он. – Выполняю свою работу, ищу переселенцев. Только из нашего мира в этот, чтобы они ничего не разнесли, когда магия хлынет наружу. А вот что ты тут делаешь, мне совершенно непонятно. Вероника, ты почему не в академии?

– Меня терзают смутные сомнения. – Я невольно отступила на шаг.

– Это какие? – Мишель обогнул вахтершу, заглянув ей в глаза и убеждаясь, что та точно не реагирует. – С радостью выслушаю.

– А если я не захочу ими делиться? – все так же осторожно спросила я.

– Твое дело, – равнодушно пожал плечами мальчишка. – Но все же я бы предпочел узнать о них.

Прозвучало слишком твердо и настойчиво, будто не с ребенком говорю, хоть ему и много лет по каким-то причинам, а со следователем ФСБ.

Таким добрым-предобрым, но до поры до времени.

– Не подходи, – зачем-то пригрозила я, выставляя вперед сумку,