Очень странный факультет - Ирина Дмитриевна Субач

Мишель непонимающе склонил голову набок.

– Ты меня боишься? – удивился он. – С чего бы? Я тебе ничего плохого не делал.

– Конечно боюсь. У вашей семейки все набекрень! Слишком много совпадений на одном месте, знаешь ли. Вначале умер Мартин? Так же звали твоего старшего брата? Да? Вместо него появился Седвиг. Первый переселенец – ну подумаешь, бывает. Потом Эмма… Несчастный случай, говорите? Ей кто-то череп проломил!

Мишель слушал тираду с хмурым видом и не перебивал.

– И ладно ваш папочка странный – открестился от дочери. А мама даже проводить не вышла. Но там еще есть ты – который слишком быстро сообразил, что произошло. Да еще вдобавок на короткой ноге общаешься со Стефаниусом, и теперь я встречаю тебя в моем родном мире. Три странных ребенка на одну семью – какой-то перебор. Так какие выводы напрашиваются?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мишель. – Но если намекаешь, что я убил Эмму, то ты неправа. Меня не было в поместье, когда все произошло.

Он сделал шаг ко мне навстречу.

– Не подходи! Так я тебе и поверила.

– Позволь, я тебе кое-что поясню, – примирительно начал Мишель. – Возможно, стоило тебе рассказать все еще в той спальне, но… в одном ты все же права. Семейка у нас странная. И молния переселенцев бьет в нее слишком часто. Например, в меня сразу после рождения. – Мишель улыбнулся. – А я тот самый младенец, в которого попала душа другого новорожденного. И я понятия не имею, как в нашей семье умудрились убить всех детей. Меня, возможно, из люльки уронили, или еще какая напасть случилась.

Я недоверчиво сощурилась.

– Но от тебя папаша не отказался, – напомнила я. – Перед тобой двери не закрывали и в портал не выкидывали.

– А зачем? В моем случае в этом теле сразу рос я. Другой личности, знакомой им, даже не существовало. Семья Плесецких не знает другого Мишеля, кроме меня. Да и со мной их познакомил Стефаниус, когда мне исполнилось пять и я более-менее контролировал свои силы. Так что в какой-то степени магистр мне заменил отца.

– Очень трогательно…

– Не буду вдаваться в подробности, но все, что ты проходишь сейчас на занятиях в академии, я прожил между четырьмя и восемью годами жизни. А дальше дорос до допуска к временной магии, и на одной из лабораторных что-то пошло не так. Меня выбросило с острова Таль в пятидесятые года этого мира. Без магии, сил и ребенком. Так что я прожил большую часть жизни тут, как обычный человек, получил образование, защитил докторскую по физике, пока в один момент – когда точки времени в этом мире синхронизировались с точкой моего перемещения с острова, меня не утащило обратно в академию. Я вернулся в свое восьмилетнее тело, будто ничего не произошло. Не осталось никаких следов, кроме знаний, опыта и памяти! В академии же прошел миг. Никто ничего не заметил, пока я не рассказал о произошедшем.

Звучало сказочно, ненатурально, и в то же время, а чему верить, если не этому безумному и в то же время вполне логичному объяснению?

– И когда это произошло?

– Два года назад, если измерять обычными мерками моего возраста, и чуть больше восемнадцати, если по меркам этого мира. В академии здраво рассудили, что раз так вышло, то глупо не пользоваться моим знаниями об этом мире. Большинство времени я нахожусь по эту сторону Грани, так сказать, на вахте. Караулю переселенцев из нашего мира в этот, чтобы они не натворили дел, вот, например, как ты сегодня.

– Я еще ничего не натворила, – буркнула в ответ.

– Я засек минимум три мощных выброса сил. Надеюсь, ты ничего не взорвала?

Я покачала головой.

– Ладно, верю, – ухмыльнулся Мишель. – Надо признать, что в целом ты неплохо себя контролируешь. В будущем, возможно, сумеешь войти в состав групп для вылазок. А пока два варианта: первый – мы так и стоим тут, пока не очнется вахтерша и не вызовет полицию. И второй – мы все же уходим, садимся где-нибудь в кафе, обедаем, и ты рассказываешь, как тут оказалась. За какой голосуешь?

– А разве не очевидно? – задала я вопрос.

– Вообще-то нет, ты еще три минуты назад меня обвиняла в собственном убийстве. Так что, возможно, у тебя еще остались невысказанные опасения и подозрения на мой счет.

– Еще как остались, – все так же подозрительно щурясь, подтвердила я.

– Когда Эмма упала с лошади, я был в этом мире.

– И так быстро оказался у ее постели? Спустя пару часов? Эсэмэкой вызывали?

– Да никто меня не вызывал. Между сменами я регулярно заглядываю в дом Плесецких. На этом настаивает Станислав – после ухода Мартина я единственный сын и наследник.

– А как же правило, что переселенец не может наследовать имущество семьи?

– Если семья настаивает, то можно, – отозвался Мишель. – Меня позвали присутствовать на помолвке Эммы, но вместо этого я пришел и увидел на кровати ее бессознательное тело с разбитой головой, а также лекаря, сращивающего тебе череп. Так что извини, убить тебя я точно не мог! Да и зачем?

– Она конкурент за наследство.

– Она девочка, – фыркнул Мишель. – Прости, если рушу твои иллюзии насчет того мира, но там все еще царят патриархальные нравы. Наследство Эмме не светило, даже будь она страшной, как атомная война, и за ее руку и сердце не стояла бы очередь до забора.

Звучало здраво, и все же у меня оставался вопрос.

– Тогда кто ее убил? Седвиг сказал, что травма не похожа на ту, которая бывает от падения с лошади. Эмму убили!

Мой голос взвился в потолок, и я увидела, как вахтерша дернула веком. Похоже, начинала приходить в себя.

– Да откуда же я знаю? – отмахнулся Мишель. – Могу, конечно, разузнать что сумею, когда вернусь в поместье, но об этом точно лучше говорить позже и не здесь. Ты идешь? Или решила остаться?

– Иду, – буркнула я, понимая, что деваться мне все равно некуда.

Что-то подсказывало: даже если решу сбежать от Мишеля, то ничего не выйдет.

Вдобавок он был моей единственной ниточкой, связывающей с академией, поэтому терять его точно было бы глупостью.

– Денег, как понимаю, у тебя ноль. – Мишель вышел на улицу и глубоко вздохнул, глядя в небо.

– Откуда… Я за вещами-то сюда пришла, потому что у меня и их нет. Та одежда, которую ты собрал для Эммы, для жизни в академии совершенно не подошла.

– Почему? – паренек явно удивился. – Я специально выбрал платья, которые показались наиболее удобными: чтобы их надеть, даже не