Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

— Надеюсь.

Я отступаю в сторону, чтобы водитель положил мою сумку в багажник. Больше всего на свете мне сейчас хочется сесть на самолет обратно в Шотландию, подняться в Хайлендс и посмотреть, что происходит в Лох-Морвен. Вместо этого впереди еще десять таких же дней в Нью-Йорке, где будет меньше йоги и зеленых соков и куда больше прямоты и «без церемоний».

— Еще один момент, прежде чем ты уедешь. — Тео достает телефон и листает.

Водитель бросает на часы сдержанный, но выразительный взгляд. Даже с приоритетом мы рискуем, если пробки будут не на нашей стороне.

— Это может подождать? — Я держусь за ручку двери, готовясь сесть. Тео, решивший получить свое, продолжает.

— Только что пришли новости от Роны. Благотворительный фонд дал добро на дома, так что, когда вернешься, нужно назначить встречу со строительной компанией и запускать процесс.

— Отлично. Ладно, я со своей стороны все устрою. Напиши Пиппе и скажи, чтобы она назначила несколько встреч.

— Если бы ты с таким же энтузиазмом относился к заседаниям совета, — говорит Тео, пожимая мне руку. — Счастливого полета.

К счастью, водитель не церемонится, и мы с запасом успеваем к частному паспортному контролю.

— Могу я вам что-нибудь предложить, ваша светлость?

Я поднимаю глаза на стюардессу с голубыми глазами. Она ожидающе улыбается, наклоняясь, чтобы положить салфетку на столик и выверяя угол так, чтобы мне открылся впечатляющий вид на ее декольте.

— Спасибо, мне ничего не нужно.

— Я Софи. Если вам что-нибудь понадобится… — Она соблазнительно улыбается и делает паузу дольше, чем требуется. — Что угодно. Просто скажите.

Женщина в кресле напротив тянет шею, чтобы на меня посмотреть. Все из-за обращения. Нужно придумать способ дать понять, что в нем нет никакой необходимости, но это мой первый перелет после смерти отца. Он обожал весь этот антураж — чтобы вокруг суетились и люди заискивали. Для меня это ад на земле.

Самолет взлетает, и я смотрю, как Сан-Франциско исчезает внизу. Как только гаснет табло ремней, Софи уже спешит ко мне с ожидающим выражением лица.

— Виски, пожалуйста, — говорю я, опережая ее.

— Разумеется, ваша светлость.

Я открываю ноутбук и просматриваю планы, которые Тео уже прислал. Построить пять безопасных домов на территории поместья совместно с приютом для женщин из Инвернесса — это близко мне не только географически, но и по-настоящему. После того, что случилось с Джейни, это казалось очевидным способом попытаться что-то изменить, и отчеты это подтверждают.

«Сельская бедность в Хайлендсе достигла рекордных уровней, а вместе с ней выросло домашнее насилие…» — я читаю отчет, когда стюардесса возвращается и задерживается на мгновение дольше, передав мне напиток.

— Вы, должно быть, очень заняты, — говорит она, улыбаясь.

— Да. Нечестивым покоя нет, как говорится.

Кажется, она понимает намек. Девушка симпатичная. Уверен, найдется немало горячих мужчин, которые по прилете в Нью-Йорк воспользовались бы случаем, пригласили бы ее выпить и перекусить под видом «посмотреть, как пойдет вечер», прекрасно зная, чем все закончится.

«Никаких сюрпризов, никаких скандалов». В ушах звучит деловой голос Фиби. Я много лет был осторожен и осмотрителен. Пока не появилась Эди и не перевернула все вверх дном. Новая — наполовину шутливая — пиар-стратегия Фиби на бумаге выглядит отлично, но прямо сейчас у меня как раз то самое «запутанное переплетение», от которого, по ее словам, мы избавляемся. Возможно, во мне больше от отца, чем я думаю.

Хотя, конечно, — я осушаю стакан одним глотком, вспоминая слова, которые годами крутятся в голове, — все не так просто.

Я прокручиваю это в мыслях, пока мы летим через страну, и фильм на экране идет, не оставляя во мне ни следа.

Отец был пьян — что неудивительно, — на столе стоял наполовину полный стакан солодового виски, когда он позвал меня к себе. Кабинет был завален бумагами, бутылка — под рукой. Фальшивое добродушие, притягивавшее людей, исчезло после смерти матери, случившейся после их развода. Я всегда считал ту ночь моментом, когда в нем что-то сломалось: последняя искра доброты уступила место извращенной потребности развлекаться, наблюдая за чужим дискомфортом.

— Разумеется, — сказал он тогда будничным тоном. — Это была ее вина.

— В чем?

— В том, что ты не настоящий наследник. Не то чтобы мне было не плевать. Но ты же понимаешь, что они скажут, если узнают… — Он коснулся пальцем переносицы и тонко улыбнулся, не глазами. — Оставим это нашим маленьким секретом, договорились?

Это было пятнадцать лет назад.

Слова Фиби снова и снова прокручиваются в голове. «Не переживай, она связана железобетонным соглашением о неразглашении».

Моя рука крепче сжимает стакан. На этот раз в голове нет никаких неподобающих образов Эди — только картина фонда, утопающего в скандале и хаосе. Все, что мы пытались исправить, разнесено в клочья. Черт знает, что она найдет в этих бумагах и дневниках. Ему нравилось намекать, наблюдая, как люди ерзают. А если половина — чепуха, а вторая половина еще хуже? Черт знает, что она обнаружила за последние две недели. Но я не мог развернуться и сказать Тео, что не могу прилететь тушить пожары в Сан-Франциско, потому что у меня свои.

Какова бы ни была правда, этот рубеж мы уже перешли. Молчание Эди куплено и оплачено, а мой долг — удержать это поколение семьи Киннэрд вместе. Возможно, родословные значат меньше, чем благородство обязанностей.

В конце концов, больше некому подняться и взять на себя ответственность. Финн полностью самоустранился, а Джейми — чертова обуза, слишком занятая собственными похождениями. К тому времени, как я вернусь, Эди будет по уши в той самой лжи и чепухе, что оставил после себя мой отец, и я ничего не смогу с этим сделать.

18

Рори

Я забираюсь в ожидающую машину у аэропорта Кеннеди, и уже через несколько минут мы мчимся по мосту в сторону Манхэттена. Нью-Йорк много лет был моим домом, и напряжение спадает с плеч, когда мы скользим по Пятой авеню и останавливаемся у Киннэрд-хауса. Я расплачиваюсь с водителем и иду в бар.

— Ну надо же, кого я вижу.

Джош ухмыляется мне из-за стойки, берет стакан и наливает щедрые два пальца солодового, после чего наклоняется и по-мужски обнимает меня. Мы знакомы много лет — встретились однажды, когда я еще учился и играл в баскетбол, и с тех пор дружим. Он художник, владеет этим неприметным подпольным баром в подвале нашего здания, а днем пишет картины в своей студии в Куинсе.

— Как дела? — Я устраиваюсь на высоком табурете и наблюдаю, как он вставляет