Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

И в этом пятне Марк увидел не Бизона. Он увидел себя. Своего внутреннего демона, того, кто толкал его в эту яму. И с тихим, почти неосознанным рыком, в который вложилась вся его боль, весь стыд, вся невысказанная любовь и вся ярость на самого себя, он нанёс удар.

Правый хук. Весь вес тела, вся остаточная сила, вся его воля, собранная в точку на костяшках кулака. Удар пришёлся точно в челюсть. Раздался сухой, костный щелчок, ужасный в своей окончательности.

Бизон замер на мгновение, его маленькие глаза расширились от непонимания. Потом огромное тело, потерявшее волю, медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на настил. Грохот от его падения заглушил на секунду весь гам арены.

Тишина. Потом взрыв.

Рефери бросился к Бизону, начал отсчёт. Но было ясно — он не встанет. Нокаут. Чистый, красивый, невозможный нокаут.

Шторм стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного гиганта. В нём не радости. Был только вакуум. Пустота после выплеска. И нарастающая, всепоглощающая боль. Болело всё: сломанное, как он понимал, ребро, разбитое лицо, вывернутые суставы пальцев, растянутые мышцы. Он сделал шаг и чуть не упал.

Валера и секунданты ворвались, подхватили его. Объявили победителя. Руку Марка подняли вверх, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд, затуманенный болью и адреналиновым откатом, снова поплыл к тому месту у барьера.

Там уже никого не было.

Его сердце, и так еле бьющееся от перегрузки, упало. Конечно. Она увидела, во что он превратился. Увидела это кровавое месиво. И ушла. Последняя связь с чем-то светлым и чистым порвалась.

* * *

В медицинском кабинете арены царила суета. Бизона унесли на носилках, он приходил в себя, мыча от боли и ярости. Марка усадили на кушетку. Врач зашивал рассечение над бровью, щупал ребра, качал головой.

— Счастливчик. Ребро треснуло, но не сломано полностью. Сотрясение есть, но лёгкое. Синяки, ушибы, растяжения… Обычный набор.

Шторм молча кивал, зажмуриваясь от укола анестетика. Боль была далекой, фоновой. Главная боль была внутри. Дверь открылась. Вошли Рома, Лёха и Анжела. Лёха сразу подошёл к нему, его лицо сияло облегчением и гордостью.

— Пиздец, Шторм! Ты сделал это! Ты нокаутировал этого монстра! Это же исторично! — С восторгом сказал Рома.

Марк попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.

— Деньги получишь завтра, — сказал Валера, закуривая у открытой форточки. — Все в порядке с контрактом.

— Не в деньгах дело, — пробормотал Марк.

— Я знаю, — тихо сказал Валера, и в его глазах промелькнуло то самое понимание, которого Марк так боялся.

Лёха сел рядом, положил руку на его здоровое плечо:

— Мы здесь. Мы с тобой. Всё позади.

Шторм посмотрел на него, потом на Анжелу, которая стояла у двери с мягкой, ободряющей улыбкой.

— Где… — начал он и замолчал, сглотнув ком в горле.

— Диля? — догадался Лёха. — Она ушла сразу после объявления результата. Сказала, что подождёт тебя снаружи. Хочет поговорить.

Надежда, острая и мучительная, кольнула Марка в самое сердце сильнее любого удара Бизона.

— Зачем? — хрипло спросил он.

— Поговори, и узнаешь, — сказала Анжела. Её голос был тёплым и твёрдым. — Марк, прежде чем ты выйдешь к ней… Мы с Лёшей тоже хотим кое-что сказать. Вернее, я хочу сказать за нас обоих. — Она подошла ближе, её глаза были серьёзными. — Ты победил сегодня не только Бизона. Ты победил того демона, который гнал тебя на этот бой. Мы видели и Дилара видела. Она видела твою боль, твоё отчаяние и твою невероятную силу. И то, что она здесь, после всего это о чём-то говорит. Не порть этот шанс. Выслушай её. И выслушай себя.

Марк смотрел на неё, этот чужой, но такой понимающий человек, и чувствовал, как в его душе что-то тает. Ледяная скорлупа, в которой он замуровал себя, дала первую трещину.

Врач закончил перевязку. Шторм, с трудом двигаясь, встал. На него накинули халат поверх шорт.

— Иди, — сказал Валера, отворачиваясь к форточке. — Решай свои дела. А потом домой, отдыхать.

Шторм кивнул и, опираясь на Лёху, вышел из кабинета. Холл за кулисами был почти пуст. Пройдя по длинному коридору, они вышли к служебному выходу. Ночь была холодной и звёздной. И там, под одиноким фонарём, прислонившись к стене, ждала его Дилара. Она была одна. Вид у неё был решительный и в то же время беззащитный. Увидев его, она выпрямилась.

Лёха мягко отпустил Марка:

— Мы подождём у машины, — сказал он и с Анжелой отошли, оставив их наедине.

Марк остановился в паре метров от неё. Ему было стыдно, что она видит его таким — избитым, перевязанным, едва стоящим на ногах. Он ждал, что она скажет что-то вроде «поздравляю» или «как ты себя чувствуешь?». Банальные, пустые слова.

Но Дилара ничего не сказала. Она просто подошла к нему. Медленно, не отрывая глаз от его лица. И остановившись совсем близко, посмотрела на его перевязанную бровь, на синяки, на его усталые, полные боли и вопроса глаза.

И затем она обняла его.

Нежно. Осторожно, чтобы не задеть раны. Но в этом объятии была такая сила, такая концентрация чувства, что у Марка перехватило дыхание. Он замер, не решаясь пошевелиться, боясь, что это мираж, который рассыплется от одного неверного движения. Она прижалась щекой к его неповреждённому плечу, и он почувствовал, как её тело слегка дрожит.

— Дурак, — прошептала она ему в грудь.

Он не знал, что сказать. Просто стоял, и мир вокруг медленно обретал краски, звуки, запахи. Холодный ночной воздух, далёкий гул города, слабый аромат её шампуня.

— Зачем ты пришла? — наконец выдавил он. — Ты не должна была это видеть.

— Я должна была это видеть, — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Её собственные глаза блестели влагой в свете фонаря. — Я должна была видеть, на что ты готов пойти и понять, почему.

— Деньги, — автоматически ответил он.

— Ври себе, а не мне, — она покачала головой. — Я видела твои глаза, когда ты выходил. Ты шёл не за деньгами. Ты шёл, потому что больше не видел для себя места. Потому что я… Потому что мы… Я сказала тебе тогда ужасные слова, Шторм. Самые ужасные, которые только можно было сказать. «Просто друзья». Я сказала это из гордости.

— Понимаю, — хрипло вырвалось у него. — Никогда так не думал, честно.

Она ничего не ответив, собираясь с мыслями. Марк смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, боясь пропустить хоть слово.

— Марк, я бросаю фигурное катания. После отбора. Это моё решение. Окончательное.

Он замер, не веря своим ушам:

— Что? Нет… Ты не можешь. Олимпиада же…

— Олимпиада была мечтой