После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

Он медленно качает головой, словно я говорю несусветную чушь.

— Я ничего не хочу разрушать, Надя. Ни одной крошечной частички того мира, что ты строила все эти годы. Я понимаю, как это звучит, но... Я хочу... Я склею то, что разбил тогда. Залечу раны, которые нанес тебе и девочкам. Я не прошу прощения, я не наивный идиот. Но я хочу снова заслужить твое доверие. Пусть по крупице, и пускай это долго и сложно. Главное, что потом, может быть, я смогу вернуть и твою любовь.

Я фыркаю слишком резко и зло.

— Мне это не нужно. Ты опоздал на три года, Самир. За это время я сама себя исцелила. Я сама, по кусочкам, склеила то, что ты когда-то разбил вдребезги. И знаешь что? У меня получилось довольно хорошо, я даже горжусь этим. Мы научились жить без тебя. Мы были счастливы. До твоего возвращения.

— Да пойми, я поступил тогда так не просто так, не по своей прихоти! — его голос на мгновение срывается, в нем прорывается давно сдерживаемое отчаяние. — Тогда все было не было про Зарину, не про какую-то внезапную, одурманивающую любовь на стороне. Я хотел защитить тебя и девочек от последствий своей ошибки!

— Защитить? — делаю шаг вперед, и горькая, невеселая усмешка появляется на губах. — О, великолепно! Просто блестящее оправдание! Так расскажи же мне, Самир, как же именно ты нас защищал? Оставляя меня и своих детей с разбитым сердцем и чувством, что мы тебе не нужны? Заставляя Анжелику ненавидеть тебя, а Амину плакать по ночам, потому что она не понимала, почему папа ее больше не любит, ты делал их жизнь лучше, безопаснее?

Меня накрывает истерика, и я не могу замолчать.

— Это и был твой гениальный план защиты семьи? Превосходная, я тебе скажу, стратегия, устроить нам ад, чтобы спасти от какой-то мифической угрозы?

— Да! — он резко встает, стул с грохотом отъезжает назад и падает на пол. — Да, я изменил тебе. Совершил грех, который нельзя оправдать. И я знал, что за этим последует жестокая расплата. Но я хотел, я молился всем богам, чтобы эта расплата легла только на мои плечи! Чтобы тебя и девочек не тронули, чтобы вы даже не знали, какая грязь и опасность рядом!

Я смотрю на него, и его слова отскакивают от глухой стены, что выросла внутри меня за эти годы. Они не находят отклика, лишь оставляют за собой неприятный привкус.

— Мне нужно было вывести вас из-под удара, сделать неинтересными для тех, кто мог навредить вам. Да, я решил, что ваша жизнь, ваша безопасность... Они куда ценнее, чем наша с тобой семья. Ценнее, чем мое личное счастье с вами. Я думал, что смогу все быстро разрулить, все уладить, и вернуться к тебе, когда настоящая угроза минует, но ошибся, все затянулось.

— Мне от этих слов не легче, Самир. Ты сломал нас, уничтожил мою веру в тебя и в нас, чтобы спасти? Какая удобная, пафосная версия, прямо как в дешевом сериале. Я прожила три года в аду, который ты собственными руками устроил. Дети прожили каждый день этого ада со мной. И знаешь что? Мне плевать на твои высокопарные, рыцарские оправдания. Они не вернут тех слез, не исцелят тех ран, что ты нанес.

— Я все прекрасно понимаю, — он говорит уже тише, сдавленно, будто все силы его окончательно покидают. — Я знал с самого начала, что ты не поймешь. Не сразу. Возможно, никогда. Но я был до безрассудства уверен, что смогу разобраться со всеми этими угрозами быстро, чисто. И однажды... Однажды я просто вернусь к тебе и все объясню. Мы бы все вместе пережили эту небольшую разлуку. Просто... Я не думал, не рассчитывал, что это все затянется на так долго. Что ты успеешь... Так сильно от меня отдалиться.

Каждое его слово ранит. Он думал обо мне, но делал все для себя, это подтверждают его слова. А зачем мне старый Самир? Чтобы сова сделал больно? Нет, я не наступлю на те же грабли.

— Уходи, Самир, — говорю, и поворачиваясь к нему спиной. — Я не хочу больше это слушать. Мне не нужны твои объяснения. Просто уходи. Оставь нас в покое.

— Я не мог тебе ничего рассказать тогда, Надя. Потому что тогда ты ушла бы спокойная. Может, даже счастливая, что мы расстались по-хорошему, без драм. А мне было нужно, чтобы все поверили в наш разрыв. Чтобы поверили, что ты для меня больше ничего не значишь. Что ты мне безразлична. Иначе... Иначе это не сработало бы.

Я резко оборачиваюсь, готовая швырнуть в него чем-то.

— Ты просто сошел с ума. В своем желании всех контролировать, все просчитывать, ты окончательно потерял связь с реальностью, Самир.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет и тени безумия. Есть лишь стальная, пугающая в своей абсолютности решимости вера.

— Нет. Я просто не рискую теми, кого люблю по-настоящему. Никогда не рисковал и не буду. Даже если цена этому — быть ненавистным тебе.

— Тогда, — говорю, и голос дрожит от нахлынувшей, всепоглощающей усталости. — Уезжай из этого города. Забудь дорогу к нашему дому. Забудь о нас. И найди себе хорошего, очень дорогого психолога. Поверь, он нужен тебе сейчас куда больше, чем мне когда-либо в жизни понадобишься ты мне.

Он не отвечает. Не говорит ни слова. Я лишь слышу, как его шаги удаляются по коридору, как с тихим грохотом закрывается входная дверь, а затем следует оглушительная тишина.

Так правильно.

Наверное.

Глава 32

Надя

Я сижу за столиком в кафе торгового центра, бессмысленно ворочая ложкой в уже остывшем капучино. За стеклом, в яркой, засыпанной мягкими кубиками детской зоне, носятся Амир и сын Лены. Их смех доносится до нас приглушенно, словно из другого, беззаботного мира.

Рядом со входом, стараясь выглядеть неприметно, замерли двое из четверых охранников, приставленных ко мне Самиром. Двое других за соседним столиком, пьют кофе охраняя в непосредственной близости. Их присутствие, как тяжелый, давящий камень на шее, как постоянное напоминание о том кошмаре, что случился, и о том, что наша жизнь теперь разделена на «до» и «после». На «когда мы были невидимы» и «когда за нами следят четверо мужчин в черном».

Лена, доев свой кусок чизкейка, отодвигает тарелку и смотрит на меня внимательно, по-дружески прищурившись.

— Надь, говори, что случилось-то? Тебя будто подменили. Сидишь, в