Тебя одну - Елена Тодорова

— Алкаш, — выбиваю я зачем-то.

Будто мне не пофиг, чем он занимается и что с ним происходит.

«Ты не в себе. Иди к себе», — генерирую гениальную мысль.

Поднимаясь наверх, повторяю ее, как догму. Как припев дурацкой песенки, который прицепился и бесит. Бесит. Бесит. Даже забравшись под одеяло, продолжаю ее крутить.

Ты не в себе. Иди к себе.

На-на-на.

Беги к себе. Беги.

Ла. Ла. Ла.

Шум становится вязким и тягучим, как смола. И в какой-то момент мое бьющееся в ледяных конвульсиях тело придавливает к матрасу. Это не сон, но шевелиться я не могу. Постепенно замедляются все внутренние процессы. А следом притупляются и эмоции.

И вот в этой неподвижности, в этой почти полной пустоте, где, кажется, не осталось ничего человеческого, я начинаю собирать себя по кусочкам.

Я сама себе рыцарь, врач, судья и палач.

Я сама себя отвоюю. Сама себя вылечу. Сама отмолю. Сама все прощу.

Потому что если я не смогу, не сможет никто.

Все ключи внутри меня. Внутри каждого из нас.

17

Семь раз мое женское начало против него бунтовало.

И семь раз оно было им сломлено.

© Амелия Шмидт

Все дело в переменах.

Перемены, даже если они во благо, имеют свойство расшатывать. Возможности твердо встать на ноги попросту нет. Ты постоянно в пути. Перманентно балансируешь. На той самой тонкой вибрирующей проволоке. Над пропастью.

Естественно, это изматывает. До предела.

А тебе, ко всему, еще нужно успевать проходить какие-то там трансформации, залечивать раны и адаптироваться.

В четверг — на следующий день после «свидания» Димы и Беллы — я просыпаюсь в состоянии, которое иначе как «воспаленное месиво» не назовешь. Болит все тело. С головы до ног. Буквально каждая клетка в агонии горит. Не помню, чтобы плакала во сне, но опухшее красное и помятое существо в зеркале уверяет, что вымыло из себя все соли.

Показаться в таком виде Фильфиневичу?

Да ни за что!

Хоть мои глаза больше закрыты, чем открыты, смотреть ему в лицо нет никаких сил!

Твоя Богиня: Заболела. Аппетита нет. Хочу отлежаться.

Знаю, спекулировать на теме здоровья — кощунство. Но ничего лучше придумать не удается.

Твой Идол: А лекарства? Что именно с тобой происходит?

Что именно?!

За ребрами — то ли прорыв, то ли прилив. Бьются в кости огненные волны. И грудной клеткой они, конечно же, не ограничиваются. Показывая свое наплевательское отношение к границам, выходят из берегов, вынуждая мышцы сокращаться, а вены натягиваться.

Телефон гаснет, но я продолжаю смотреть на темный экран, будто жду сообщения, которое даст повод сорваться.

Слава Богу, не дожидаюсь.

Выдыхая, собираюсь с силами, чтобы успокоиться. Секунда, две, три… И вот я уже набираю ответ.

Твоя Богиня: Температура подскочила. Немного горло болит.

Господи…

Нагромождение слов! Но как иначе?!

Телефон вибрирует, не успев уйти в режим блокировки.

Твой Идол: Я зайду?

И жар в теле усиливается.

Головокружение, тошнота, пот на лбу, скрученный в узел живот — вот так внезапно вымышленное недомогание обрастает вполне реальной симптоматикой яркого и безжалостного ротавируса Люцифера.

Внутри меня активируется таймер отложенного действия.

«Никаких резких движений!» — говорю я себе.

И все же рискую броситься к двери, чтобы провернуть ключ. Раз, второй, третий — до упора. Едва не ломаю механизм. Со всеми щелчками спадает напряжение, но грудь продолжает тяжело вздыматься.

Ноги больше не держат.

Прижимаюсь взмокшим лбом к деревянному полотну. Медленно, не отрываясь, проворачиваю голову, пока прислоненным к двери не оказывается затылок. Сползаю на пол.

Твоя Богиня: Не нужно. У меня все есть.

Но бьющемуся в панике сердцу этого явно недостаточно. Выдаваемая им тревога гудит где-то в горле. Чтобы не задохнуться, приходится пасть еще ниже.

Твоя Богиня: Пожалуйста!

Твоя Богиня: Просто дай мне время на восстановление.

Твоя Богиня: Пожалуйста!

Наверное, это выглядит несколько истерично. Но… Что поделать? Я реально в ужасе. Если взорвусь, полетят не только слова.

Телефон вибрирует.

Сердце замирает, а потом, провалившись ниже зоны влияния, начинает биться так громко, чтобы вновь взлететь вверх и впрыснуть мне в голову что-то такое чумное и жгучее, что тело катастрофически слабеет, теряя чувствительность. Руки, ноги, а за ними и туловище — все становится ватным. Стояла бы — рухнула. Телефон-то чудом в ладони удерживаю. Правда, нажать на значок приложения удается не сразу. Сенсор отзывается только с третьей попытки.

Твой Идол: Хорошо. Но в субботу ты должна быть в форме.

Не веря своим глазам, читаю это сообщение несколько раз подряд.

Он уступил? Серьезно?

Нутром овладевает странное чувство. Чувство, которому я не могу подобрать названия. Вместе с опознанным облегчением приходит еще более глубокая усталость. Кажется, этот диалог отнял больше сил, чем у меня было в запасе. Поэтому, что запланировано на субботу, я не уточняю. Ни на какие ответы, а тем более вопросы ресурса нет.

С трудом поднявшись на ноги, я кое-как добираюсь до кровати. Бросаю телефон на матрас и сама падаю. Зарываюсь лицом в подушку и шумно выдыхаю. Как только тело расслабляется, сознание отключается.

Таким образом, в забытье я провожу остаток четверга и почти всю пятницу. А в субботу после обеда Фильфиневич передает через Зою, которая в эти дни приносила нам с Яшей еду и забирала грязную посуду, сообщение: я должна присутствовать на ужине. В противном случае Люцифер вызовет врача.

Приходится ползти в ванную.

После душа мне, как ни странно, становится значительно легче. В голове проясняется. Из груди исчезает зажим, и дыхание выравнивается. А там уж… Ушедшая тяжесть откапывает погребенное трое суток назад желание выглядеть достойно.

Расчесав влажные волосы, наношу стайлинг и высушиваю их с помощью щетки и фена. Пудра, немного румян, тушь, приглушенная матовая помада на губы — и в зеркале появляется вполне свежая и довольно-таки симпатичная девушка.

Перебравшись в гардеробную, снимаю с вешалки один из тех дорогущих нарядов, которые были куплены в шоуруме — золотистое платье, что завораживает дерзкой утонченностью и ослепительным, будто волшебным, сиянием.

Мгновение колеблюсь.

Не слишком ли для обычного ужина?

Но жаждущая безграничного внимания змея поднимает голову, чтобы прошипеть: «Напомни ему, что лучше тебя не найти».

И я поддаюсь.

Надеваю платье, за ним туфли и замираю перед зеркалом.

Выплавленный из чего-то наподобие золота лиф — это не броня, а авангардный бант, эффектно обрамляющий даже мою скромную грудь. Широкие петли заметно выступают за пределы тела, и именно этим, будто свисая с обнаженных плеч, придают образу не только