Как приручить альфача - Аня Истомина

это или жена, не имеет особой разницы. Он что-то скрывает, я это чувствую и именно поэтому между нами не может быть абсолютно доверительных отношений. Чтобы заниматься сексом, не обязательно доверять человеку. А вот чтобы жить вместе, чтобы хотеть просыпаться с ним каждое утро, – тут да, тут без доверия никак не получится. А отношения без доверия изначально обречены на провал.

Вызываю такси до дома.

Съев несколько ложек десерта и выпив залпом недостаточно горячий для меня кофе, встаю из-за стола и снимаю с вешалки свой пуховик. Намотав на шею шарф, застегиваюсь под самое горло и беру с крючка пакет с духами. С удивлением замечаю, что там не они, а толстовка Влада. Перепутал второпях, видимо. Мелькает мысль оставить ее здесь – вдруг вернется, но рука не поднимается оставить болтаться в одиночестве вещь человека, который стал мне дорогим. Вздохнув, выхожу на улицу и, прикурив сигарету, жду машину.

С Владом я как-то неосознанно почти перестала курить и сейчас дым неприятно царапает по горлу, забивая легкие едкими тяжелыми смолами. Но я снова глубоко затягиваюсь, вытравливая из себя все те дни, что неосознанно менялась ради мужчины.

Я прекрасно понимала, что мы не подходим друг другу и все равно наивно полагала, что как по волшебству у нас появится шанс на совместное будущее.

Да, и сорокалетние тетки, которые того и гляди развалятся во время секса, тоже хотят любви и верят в чудеса.

Подъезжая к дому, бросаю взгляд на мусорку, заваленную пакетами из моего шкафа. Мешок с шубой и шапкой уже исчез. Ну и славно, кто-то будет ходить нарядный.

Вернувшись в пустую и тихую квартиру, с едва трепыхающейся надеждой заглядываю в комнату. Никого. Все, что напоминает о Владе – розы в вазе на журнальном столике и рулоны обоев в углу шкафа.

Вздохнув, сажусь на диван и достаю из пакета толстовку. Сжимаю ее в руках, разглядывая и то и дело прикладывая к носу. Пахнет им, родным и горячим, отчего на душе становится тяжело. Это как со смертью близкого – нужно просто дать себе время привыкнуть жить без человека. Привыкнуть к пустоте, вспоминая о нем только хорошее.

Видимо, это мой крест – прощаться с людьми раньше, чем мне того хочется. Я уже много раз проходила этот путь, поэтому мне не составит труда пройти его еще раз. Только я все равно прислушиваюсь к тишине и звукам за входной дверью, в надежде, что он вернется.

Заставляю себя взять телефон в руки только тогда, когда в квартире становится совсем темно. Морщусь от яркого света экрана и набираю номер Добрынского.

– Наташка, привет, – пыхтя, бодро отзывается он. – А я только-только о тебе вспоминал.

– Привет, Кирюш, – вздыхаю, заваливаясь на бок и подтягивая подушку под голову. – Слушай, я сегодня на работу не вышла, спину прихватило. Зайца предупреждала. Хотела на больничный уйти, но вроде как отпустило. Ты мне можешь написать справку?

– Пф, о чем речь? Завтра с утра загляни.

– Спасибо, ты настоящий друг. – улыбаюсь. – Тогда до завтра?

– Погоди. А что это у тебя голос такой убитый? – подозрительно уточняет Добрынский. – Что там с твоим умирающим?

– Да не переживай, живой он. Ушел уже. – сглатываю комок в горле и всеми силами стараюсь заставить голосовые связки не дрогнуть и не выдать меня с потрохами.

– Нда? – судя по всему, Кирилл не очень-то и верит. – Это хорошо, потому что я как раз собирался тебе звонить.

– Что случилось? – напрягаюсь от какого-то нехорошего предчувствия.

– Да ничего особенного. Просто паспорт у твоего героя липовый.

39. Соскучилась

– Так… – растерянно смотрю в потолок. – Это значит, что он все же какой-то рецидивист?

– Натах, это значит, что паспорт липовый, и кем бы он ни был, хорошо, что ушел.

– А что будет со мной, если вдруг он что-то натворит и его поймают? – сглатываю.

Молодец, Наташ. Сначала нахуевертить, потом думать о последствиях – это так логично, так по-взрослому.

– Расскажешь все, как было. Я пойду свидетелем. Все нормально будет. Да и с чего ты решила, что он рецидивист? – возмущается Добрынский. – Что за талант у вас, у баб, делать из мухи слона? Может, он просто разведчик?

– Вражеский? – усмехаюсь.

– Тьфу, блядь. – рычит Кирилл. – Нашенский. Короче, не заморачивайся. Ушел и хорошо.

– Ну, да, – вздыхаю. – Доброй ночи, Кирюш.

– Давай. Если что, звони.

Выключаю экран, погружаясь в темноту и странное ощущение анабиоза. Нужно раздеться, принять душ, лечь спать, а я не могу. Будто все мои приборы отказали и организм работает только на поддержание сердцебиения, чтобы не крякнуть окончательно. И мне впервые так тошно, что хочется закрыть глаза и отключиться от реальности, но, как назло, глаза продолжают пялиться в темноту.

Не могу сомкнуть глаз до самого утра, переваривая пустоту внутри. Нет ни мыслей, ни чувств, ни потребностей. Слушаю, как звонит будильник. Телефон зажат в руке, но мне не хочется даже пошевелить пальцем, чтобы отключить сигнал. Потупив еще немного, все же заставляю тело подчиниться, встать с кровати и пойти на работу. Единственное, на что меня хватает – почистить зубы и расчесаться. Все вокруг кажется каким-то серым и неестественным. Ловлю себя на ощущении, что с уходом Влада моя душа тоже покинула тело, оставив бездушный робот, который что-то делает по инерции и старой памяти. Зомби.

Хотя, о чем это я? Не было никакого Влада. Был человек без имени и без прошлого.

– Доброе утро, – бросаю охраннику, проходя мимо его комнатушки.

– Здравствуйте, Наталья Николаевна. Вы что-то сегодня рано совсем.

– Так вышло, – отзываюсь, чтобы хоть что-то ответить и скрываюсь в своем царстве мертвых.

Вздохнув, сажусь за рабочий стол и, глядя на тарелку с заветрившейся закуской на нем, пепельницу с окурками и пустую бутылку из-под коньяка на полу, вспоминаю нашу с Леной попойку. Вздохнув, закрываю лицо руками и медленно дышу.

За два дня собрала все самое интересное из пороков, еще и практически на глазах коллег. Позорница. Теперь пора приниматься за работу и восстанавливать свою репутацию холодной, мрачной, нелюдимой женщины.

Встав, убираюсь на столе и под ним. Открыв окно, проветриваю помещение, а сама выхожу покурить через черный вход.

Вернувшись, уже слышу голоса, доносящиеся из коридора, и стараюсь