Костя - Джинджер Талбот

— Ты права, я недостаточно умен, — нежно улыбаюсь ей. Она самая милая, чистая девушка, которую я когда-либо встречал. — Так расскажи мне.

— Папа говорит, что я могу поехать в научный лагерь! Я уезжаю завтра на целых четыре недели! Никогда бы не подумала, что он отпустит меня, но уже собрала вещи и все такое!

— Потрясающе! — не могу скрыть удивления в голосе. Отчим старомодный человек, он всегда препятствовал интересу Елизаветы к науке, подталкивая к домашним занятиям: кулинария, шитье, живопись. И, несмотря на то, что они не кровные родственники, она связана с ним узами брака, поэтому будет жить по его правилам. Он очень ясно дал понять, что найдет ей мужа, как только та окончит среднюю школу, и что о колледже не может быть и речи.

Что заставило его передумать насчет лагеря?

А мама? Не могу поверить, как хорошо она выглядит. Мы беззаботно болтаем несколько минут, и она рассказывает, что несколько дней назад к ней начали возвращаться силы благодаря какому-то новому курсу лечения, который назначали врачи.

Но чем больше она говорит, тем холоднее мне становится.

Возможно, с возрастом отчим становится все более забывчивым, раздражительным и злобным, но он неглупый человек. И все еще знает, как дергать меня за ниточки. Он посылает мне сообщение. Иногда это кнут, но сегодня — пряник.

Возможно, он почувствовал мою нерешительность в отношении обучения Ани. Он всем хвастался аукционом, как и Паша. Если она не будет готова вовремя, он будет выглядеть дураком.

Этот звонок — предупредительный выстрел. Он напоминает о власти, которую имеет над жизнями моей матери и сестры.

Когда мама заканчивает, на экране появляется Егор.

— Костя, мальчик мой! — он не называл меня так уже много лет. — На днях я разговаривал с Роджером, — это сенатор, который приходил на ланч. — Он очень впечатлен тем, насколько хорошо обучена Аня. Сказал, что ты заставил ее ползать, как собаку, — он одобрительно ухмыляется.

— Черт возьми, да, — одариваю его широкой улыбкой, обнажая зубы, показывая, как горд собой. — Она бы даже залаяла, перевернулась на другой бок и притворилась мертвой. Все, что мне нужно сделать, — щелкнуть пальцами.

— Я знал, что не ошибся, поверив в тебя. После аукциона я хочу утроить количество продаваемой нами продукции.

Улыбка не сходит с лица, но внутри я кричу. Я и так едва справляюсь с обучением небольшой группы девушек, которых привозят каждые пару месяцев. Утроить количество? Я сойду с ума.

— Конечно, сэр.

Он удовлетворенно кивает.

— А других девушек уже отправили к покупателю? Он звонил мне сегодня утром. И он очень взволнован. Расчистил свой график на следующую неделю.

— Как раз собирались отправлять, когда получил ваше сообщение.

Я собирался уведомить покупателя, что у нас возникли сложности и мне нужна еще пара недель. Но теперь выбора нет.

Остается только молиться, что Александр ошибся, и девушки действительно подготовлены должным образом.

— Что ж, тогда не буду тебя задерживать, — и он отключается.

Отправляюсь на поиски Александра, размышляя о внезапном улучшении состояния матери. Не только настроения, но и здоровья. Все это время, пока она болела, отчим вел себя как любящий муж, хлопотал о ней, приглашал врачей и медсестер...

Его врачи. Его медсестры. Сидящие у него на зарплате.

И вот теперь, внезапно, таинственным образом, она пошла на поправку. Так просто.

«Он совершил ошибку», — думаю про себя. Он только что практически объявил, что из-за него моя мать заболела, а теперь позволяет ей быть здоровой.

Вспоминаю слова Ани о том, что отчим превратил жизнь моей матери в сущий ад. Что он издевался над ней. Может, так и было, может, я просто не позволял себе замечать. Я, конечно, никогда не видел синяков или других физических повреждений, но отчим слишком умен для этого. Знаю, что мама переживала какое-то глубокое, тайное горе и скрывала это от людей, которые плохо ее знали, но предполагал, что это было связано с потерей моего отца.

Или я видел то, что хотел видеть.

Прислуга действительно болтает. Может, ее служанки что-то увидели и рассказали Маше, и это дошло до Ани.

К сожалению, даже если я попытаюсь что-то предпринять против отчима, чтобы обезопасить мать и сестру, это потребует времени и тщательного тайного планирования. Я не успею помочь Раисе и девочкам. И Ане, вероятно, тоже. Аукцион близится, и я не знаю, успею ли к тому моменту разработать план спасения матери и сестры.

И даже не знаю, поверит ли мама, если я расскажу ей о своих подозрениях. Моя мать — женщина с традиционными ценностями, которую готовили на роль жены. После смерти отца она была совершенно потеряна, а уже через полгода вышла замуж за Егора.

С тяжелым сердцем вызываю Александра и Михаила в свой кабинет и приказываю доставить девочек Морису.

— Просто предупреди, что новым рабыням необходимо время на адаптацию, независимо от того, насколько хорошо мы их обучили, — устало говорю я. — Скажи, чтобы он не терял бдительность.

— Да, сэр, — отвечает Александр. Михаил избегает моего взгляда. Наверное, мне не следовало спрашивать его мнения.

И теперь, чтобы отчим был счастлив, ему нужно что-то взамен. В этом плане он жадный. Будет ждать благодарности за то, что он делает для моей матери и сестры.

Знаю, чего он хочет, — доказательств того, что Аня подчиняется мне.

Радость от вида выздоровевшей матери превращается в твердый, горький ком, который встает поперек горла.

Аня никогда не полюбит меня. Она обречена, я обречен, но, по крайней мере, я найду способ спасти свою семью.

Возвращаюсь в кабинет и звоню Диего.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — говорю я. Каждое слово — как яд. — Не мог бы ты прислать сюда Рокко или Кармело? Мне нужна помощь, чтобы сломить одну из моих девушек.

Глава 16

Когда объясняю, что именно мне нужно, Диего колеблется. Он не дурак.

Спрашивает, почему я не могу поручить это кому-то из своих. Уклончиво отвечаю, что мои люди заняты, что привлечение кого-то нового встряхнет ситуацию, покажет девушке, что я серьезен.

Объяснения звучат неубедительно, и он продолжает настаивать. В конце концов говорю: — Мне нужна твоя помощь в этом деле, и больше я ничего не могу сказать тебе. Буду должен, и ты знаешь, я держу слово.

Правда в том, что если кто-то из моих людей дотронется до нее, я больше не смогу с ними работать. Не смогу каждый день смотреть на этого мужчину,