Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

Сердце в груди ноет, стянутое обручем, и я снова касаюсь дверной ручки, раздумывая, не сходить ли за ножом, чтобы вскрыть эту чертову дверь.

Совесть не позволяет.

У нас в доме с самого начала правило уважать чужое личное пространство. Стучать в закрытую дверь чужой комнаты или кабинета мужа. Не входить в ванную, когда там кто-то есть. Даже если дверь открыта.

Я с детства учила детей, что никто не имеет права нарушать их личную зону комфорта, особенно посторонние. Потому и мужа заставляла считаться с ними, хоть он и делал это со скрипом.

Так что даже когда в подростковом возрасте Платона у них были конфликты, Рома никогда не вламывался к сыну в комнату, если он там запирался. Как и я к девочкам.

Желания нарушить это правило у меня никогда не возникало.

До сегодняшнего дня.

— Надо дверь выламывать, — мрачно говорит возникший рядом Роман.

— Ты с ума сошел? Ничего выламывать мы не будем! — шиплю я на него как можно тише, чтобы дочь не услышала.

Ее и так невозможно успокоить, не хватало еще, чтобы ее истерика усилилась троекратно. Рома по этой части тот еще мастак.

— Предлагаешь этот вой до утра слушать?

— Я, конечно, знала, что ты бездушный, но не думала, что до такой степени! Наша дочь страдает, а тебе лишь бы самому не страдать ночью?

— Я не это имел в виду, — цедит муж сквозь зубы и переводит хмурый взгляд на дверь туалета. — Неизвестно, что она с собой сотворить может одна, а так будет на виду.

От слов мужа внутри всё холодеет, и я сжимаю ладони в кулаки, не понимая, что сейчас поставить в приоритет.

К счастью, выбор мне делать не приходится.

В этот момент дверь туалета резко открывается, и перед нами предстает заплаканная Вера. Ее лицо отекшее, раскрасневшееся, глаза мечут молнии, а сама она выглядит такой злой, будто готова совершить какую-то глупость.

Когда Артем представил свою новую невесту, никакого ужина не вышло. Вера сбежала, и мы с Ромой ушли следом. Благо, что муж не полез в драку, ведь этого я боялась больше всего.

— Давай поговорим, Верунь, — пытаюсь я схватить дочь за руку, но она отталкивает меня и идет, как таран, к выходу.

— Ты куда? — снова спрашиваю я, беспомощно разглядывая, как она рваными движениями пытается натянуть на себя ветровку. Не с первого раза попадает в рукав, мне кажется, я даже слышу треск, но она не обращает на это внимания.

— К Дороховым! — выплевывает Вера и задирает подбородок, с вызовом глядя на отца.

Рома прищуривается, но пока молчит, а вот я перевожу взгляды с мужа на дочь и обратно и злюсь, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

— И что ты там забыла, родная?

Голос Ромы звучит уж слишком вкрадчиво и иронично. Он вряд ли отпустит Веру во вражеский дом, и в этот раз я с ним солидарна.

— Гордость свою забыла, — выпаливает Вера и толкает дверь, но она не поддается. Рома запер ее на ключ сверху и снизу, так что ее попытки выйти безуспешны.

— Вер, оставайся дома, не нужно туда возвращаться, — шепчу я, а у самой сердце колотится с такой силой, что будто ребра ломает. — Всё забудется, всё будет… хорошо.

Сгорбленная фигура дочери никак не дает мне покоя. Как и слова Жданы Дороховой.

— Ничего хорошо не будет! — истерит Вера и размазывает по щекам слезы. — Я даже двух слов связать не смогла! Выглядела, как дура набитая, а он… а он…

Она едва не захлебывается в собственных слезах и позволяет мне притянуть ее к себе и обнять так сильно, насколько я могу. Я глажу ее по спине и пытаюсь успокоить, и она вся растекается на мне, словно желе. И не сказать, что меня это радует.

Все последующие дни Вера снова живет у нас, но практически не выходит из своей комнаты. Мало что ест, и это меня всё сильнее пугает. Роман ходит злой, пропадает чаще на работе, и вопрос, как избегать близости, отпадает сам собой.

Мое сердце кровоточит всё сильнее, и чем больше дней я вижу дочь такой потерянной и без аппетита, тем неувереннее становлюсь в своих попытках оградить ее от настоящей правды.

— Вер, нам нужно поговорить, — сдаюсь я в итоге под натиском собственного чувства вины и присаживаюсь на кровать, где дочка лежит уже в привычной позе эмбриона и ни на что не реагирует.

— О чем? — как-то уж слишком равнодушно спрашивает она, и это пугает меня до дрожи в конечностях.

С Ромой я не обсуждала, что хочу всё рассказать дочери, знаю, как он отреагирует, но подчиняться ему не хочу. Не в этой ситуации.

За всем этим забываю даже о собственной жажде мести и пока пускаю всё на самотек. Куда важнее Вера, а не муж и его любовница.

— Об Артеме, Вер. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Я вздыхаю, когда дочка медленно оборачивается, присаживается и смотрит на меня настороженно. Не знаю, какие чувства испытываю, когда в ее глазах появляется хоть какой-то интерес.

— И что же? Они уже назначили дату свадьбы?

Она шмыгает носом, а я понимаю, что обнадежить мне ее нечем. Вместе им всё равно не быть.

— Нет. То есть не знаю. Я хотела тебе сказать не об этом.

Вера молчит, но опускает голову, будто прячет от меня выражение лица. За грудиной у меня всё болит и ноет, и я тру ребра через ткань, что совсем не помогает.

— Дело в том, что… Вы с Артемом вместе быть не сможете, Вер. Ты не плачь, дело не в этой… Лоле. Просто… ты ведь уже знаешь, что мы тебя удочерили в маленьком возрасте…

Вера снова поднимает на меня взгляд и хмурится, не понимая, к чему я веду. Сама же я всё хожу вокруг да около, но наконец решаюсь не тянуть.

— Артема тоже усыновили, Вер. Дело в том, что… вы с ним брат и сестра.

Воцаряется глухая тишина, от которой в ушах так шумит, что я не сразу слышу, что говорит Вера, когда открывает наконец рот.

— Что за чушь? — нервно хохочет она, и я ненадолго прикрываю глаза, массируя переносицу.

А когда снова собираюсь с духом, рассказываю ей обо всем. И о ее биологических родителях, и о роли Ирины Малявиной, и об Артеме, который знает, как всё обстоит на самом деле.

— И кто это сказал? Любовница отца?

Вера не сомневается, кем