Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

— Роман рассказал тебе, с кем встречается Вера? — задаю я вопрос, начиная издалека.

Хочу посмотреть на ее реакцию, чтобы убедиться, что Ждана Дорохова не соврала, преследуя собственные интересы.

— С отродьем Дороховых, — выплевывает Дарина и резко выбрасывает руку, хватая граненый стакан с водой. Делает несколько жадных глотков и отворачивается к окну, словно пытаясь скрыть от меня свои эмоции.

Мне и смотреть на ее лицо не нужно, чтобы видеть, как она уязвлена. Руки дрожат, жилка на шее бешено бьется. Такие мелкие детали выдают ее состояние сразу.

— Я уже сказала брату свое отношение к этому безобразию, Полина, — подает наконец голос Дарина, и он у нее слегка дрожит. — Этот союз неприемлем, и ты должна сделать всё, чтобы разлучить этих голубков.

Последнее она выдавливает из себя с каким-то омерзением.

— С чего вдруг? Вера совершеннолетняя и сама способна выбирать спутника жизни. Дороховы — приличная семья, нашего круга, не вижу причин, почему ей не быть с Артемом, — провоцирую я ее, зная, что вывести из себя эту женщину довольно просто. Она авторитарна и не терпит, когда ее слово ставят под сомнение или же спорят.

— Вера… Эта дрянная мерзавка специально выбрала самого неподходящего парня… — шипит Дарина, но я подаюсь вперед, перебивая.

— Следи за языком, ты говоришь о моей дочери, Дарина, — порыкиваю, предупреждая ее, чтобы не считала, что я спущу ей с рук такие оскорбления в дальнейшем.

Впрочем, ее поведение и правда вызывает удивление. Она, конечно, и раньше могла высказать критику в адрес моих детей, если они шумели или баловались, но никогда в ее голосе не было такой ненависти.

Золовка ненадолго замолкает, прищуривается, разглядывая меня будто в первый раз, и мне вскоре надоедает это молчание, ведь сюда я пришла не для того, чтобы праздно провести время.

— У меня был разговор с Жанной Дороховой, Дарина, и она мне много интересного рассказала, — протягиваю я, впиваясь при этом взглядом в глаза золовки.

Они у нее наливаются красным, какой-то капилляр лопнул от перенапряжения.

— Не смей говорить мне об этой потаскухе! — повышает голос вышедшая из себя Дарина и сжимает ладони в кулаки, вдавливая их в стол. — Она украла у меня мою жизнь, а теперь смеет поливать меня грязью?!

Не в силах молчать, она вываливает на меня целый ворох обид, из чего я делаю вывод, что Ждана была все-таки права. Конечно, Дарина ни в чем не призналась, но я умею читать между строк.

Меня с головой накрывает разочарование, и настроение падает, так как я до последнего надеялась, что Дарина не настолько цинична и жестока, чтобы лишить кого-то счастья материнства.

Колеблюсь, желая задать вопрос про себя, как вдруг она говорит то, что заставляет меня насторожиться сильнее.

— Была бы ты поумнее, поступила бы также, Полина. Не пришлось бы мучаться с любовницей мужа, которая сына ему внебрачного родила. Подсыпала бы травки, оставалась бы и сейчас счастливо замужней дамочкой.

По коже проходит мороз, когда я вижу лицо Дарины в этот момент. Черты ее лица заостряются, тени под глазами выделяются сильнее и углубляются, отчего ее глаза кажутся огромными и глубоко посаженными.

— Я бы так не поступила, — говорю я спокойно, хотя внутри меня бурлит целый вулкан невыраженных эмоций.

— Ой ли? — фыркает Дарина и откидывается на спинку кресла. — Настоящая женщина, чтобы сохранить семью, пойдет на что угодно.

Задумчиво окинув меня взглядом, она презрительно добавляет:

— Впрочем, ты до этого звания не дотягиваешь. Клуша бесхарактерная. Жаль, что брат тебя после выкидыша не бросил. Жа-а-алостливый.

Она явно уже не контролирует себя, несет всякую чушь, но мне это на руку.

— А ты ведь именно на это и рассчитывала, Дарина. Что подсыпешь мне травку, я потеряю ребенка, и Роман бросит идею жениться на мне.

Я рискую, выпалив всё прямо, но уже просто нет сил терпеть и думать, как подвести ее к нужному разговору. Вот только она уже выведена из себя и взбудоражена, так что признание бросает мне в лицо с ядовитым удовольствием.

— А ты что думала, дрянь? Что будешь пузатая передо мной ходить и хвастаться беременностью, в то время, как я своего малыша потеряла? Можешь не скрывать, поблизости нет Ромы, Полина, я тебя давно раскусила. Ты специально забеременела, мне назло!

Я поджимаю губы и смотрю на нее с жалостью. Сглатываю горький ком и понимаю, что все силы утекли, и я даже рот открыть, чтобы разораться, не могу. Но отчетливо вижу, что эта женщина сошла с ума, раз позволяет себе такие беспочвенные заявления.

— Что за чушь ты несешь, Дарина? Я даже не знала, что ты была беременна, — выдыхаю я и качаю головой. Резко встаю, не желая больше дышать с этой никчемной женщиной одним воздухом.

— Не нужно…

Не знаю, что она хотела сказать, но я вдруг не выдерживаю и выливаю ей в лицо остывший кофе. Руки у меня дрожат, но чашку обратно на стол я ставлю уже куда спокойнее.

— Ты мне противна, Дарина. Ты заслужила всё, что с тобой происходит. Если я узнаю, что ты околачиваешься около моих детей или, не дай бог, подсыпешь им что-то, эту запись я отнесу в полицию. И в этот раз тебе уже будет не отвертеться от правосудия.

Я стучу пальцем по телефону и быстро ухожу, не в силах и дальше смотреть на старшую сестру Романа. Хвалю себя за то, что с самого начала включила диктофон.

Дарина что-то кричит вслед, порывается побежать за мной, но ее останавливает официант, чтобы она оплатила счет. И за это время я успеваю отъехать от кафе и позвонить мужу.

— Нам нужно встретиться. У меня есть что тебе показать.

Мой голос звучит равнодушно и устало, но это и немудрено. Я выжата, словно половая тряпка. Мне бы прилечь и отдохнуть, но я хочу поскорее покончить со всем и перешагнуть прошлое, так что еду в офис к мужу, чтобы раз и навсегда поставить в наших отношениях точку. И теперь у меня для этого куда больше оснований, чем измена, которую за предательство Роман не считает.

Глава 32

— Чего ты хочешь? — глухо спрашивает муж, прослушав сделанную мной запись.

Он спал с лица и всё смотрит на экран телефона, будто что-то может измениться за это время.

Я же предусмотрительно перекинула себе запись на почту и сохранила в облаке на тот случай, если он вздумает удалить компромат.