Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье

я чувствую себя как в плохом кино или в старом эпизоде «Подставы»[22], жду парня с камерой, жду, что сейчас выскочит Эштон Кутчер и скажет мне, что это розыгрыш. Разумеется, поскольку мы в реальной жизни, этого не происходит. Есть только мои сомкнутые веки, чтобы удержать слезы. Я представляю себе Кам, такую красивую в вечер прошлой субботы, с яркой помадой и небрежным узлом волос. Кам, которая идет на встречу с каким-то парнем в баре, когда я жду ее в квартире, когда я в кои-то веки дома. Кам, которая спрашивает себя, войти или нет, изменить мне или нет, кончено все или нет. Кам, которая не знает, готова ли она выбрать кого-то другого, все равно кого, чтобы вновь почувствовать себя желанной, хотя бы на один раз, на одну ночь.

Я понимаю, что она мне не изменила, но в груди все равно жжет, раскаленное пламя течет по венам, до самого чувствительного и уязвимого местечка внутри меня. Сам я никогда не думал изменить Кам. Даже в самые тяжелые недели, когда умер Дени и я чувствовал, что мы так далеки друг от друга, даже в самую темную пору, когда так мало света просачивалось сквозь мрак, что мне трудно было представить, как мы с этим справимся, никогда у меня не возникало желания и близко подойти ни к одной женщине, кроме нее. Мне и в голову не приходило развеять свою тоску в других объятиях, в другой постели.

За мной много грехов, но не этот.

Я отставляю бокал и встаю.

– Пойду подышу.

Я вижу, что она огорчена моим внезапным уходом. Мне хотелось бы ей сказать, что я понимаю, что все хорошо, что она выбрала меня и это главное, но рана еще слишком свежа, мне надо выйти, проветриться и телом, и сердцем.

Я иду на причал и смотрю на озеро, на черную волну, мерцающую под луной. К ночи похолодало, но холод не может успокоить бушующий в венах пожар. Мне хочется выкурить сигарету, не потому что у меня никотиновый голод, просто чтобы чем-то заняться. Хочется набить кому-то морду, хотя бы этому Томасу или лучше самому себе. Максу последних месяцев: отсутствующему, рассеянному, занятому. Максу, который, сам того не сознавая, толкнул Кам к краю пропасти. Я ненавижу этого Макса. Я чувствовал эту ненависть, она дремала у меня в голове уже несколько недель. А сейчас вырвалась и навалилась на меня всей своей тяжестью. Я не хочу быть этим человеком.

И ее я тоже немножко ненавижу. Нет, конечно, и люблю. Но все-таки. Еще никогда я не был так зол на Кам. Это совсем новое чувство. Чувство, которого я предпочел бы никогда за собой не знать.

Наконец я слышу, как за спиной открывается дверь. Ко мне подходит Кам, протягивает мне мой бокал, который успела наполнить. Прихватила она и бутылку. Кам держится чуть позади меня, я скорее чувствую ее, чем вижу, просто знаю, что она здесь. Прислушивается. Удивительно, но ее присутствие смягчает боль от моих ожогов.

– Я изменял Флоранс, – вдруг признаюсь я, сам не ожидая от себя таких слов.

Флоранс, моя бывшая, девушка, с которой я встречался до Кам. Француженка, красавица с тяжелым характером. Должен признать, у нас с ней никогда не было все гладко. Я оставил ее вскоре после этого, так ничего ей и не сказав. Решил, что так будет лучше. Конец отношениям положил я, так что не надо было мне еще и сбрасывать с плеч этот груз, чтобы переложить его на нее. Вот только Кам я тоже ничего не сказал, хотя она была тогда моей лучшей подругой. Может быть, уже чувствовал, что наступает время выбора для нее и для меня, и боялся, как бы она не решила, что никогда не сможет мне доверять. Я знал, что однажды этот разговор у нас состоится, но не ожидал, что это будет в таком контексте. Роли поменялись – или почти.

– Я знаю, – тихо отвечает Кам.

От неожиданности я поворачиваюсь к ней.

– Откуда ты знаешь?

– Я встретила Флоранс в кафе через несколько месяцев после вашего разрыва. Она дала понять.

– Но ведь я ей никогда об этом не говорил.

– А она сама догадалась.

Я-то думал, что защитил Флоранс от худшего, а теперь понимаю, что сам обманывался в этой истории. Она знала меня лучше, чем я думал. Кам продолжает:

– Почему ты говоришь мне об этом сейчас, Макс?

– Не знаю. Чтобы показать тебе, что я понимаю… в каком-то смысле.

Это правда. И все же большая разница между тем, что я сделал Флоранс, и тем, что сделала мне Кам. Это антиподы. Правда, я понимаю неудовлетворенность, порыв, искушение разом все разрушить. Перечеркнуть то, чего не хватает. Наверняка это нечто большее в случае Кам. Надо бы ее спросить, но не сегодня. Сегодня я на это не способен.

Ветер усиливается, и я вижу, как она дрожит. Кам даже не надела пальто. Я не унимаюсь:

– Ты жалеешь, что не сделала этого?

– Чего?

– Не вошла в бар.

Она ставит бутылку с вином на землю и делает шаг, еще отделяющий ее от меня. Кладет ладони мне на грудь и поднимает на меня свои синие глаза, такой же синевы, как ночное небо.

– Нет, – отвечает она, не сводя с меня глаз.

– Ладно.

– Ладно?

– Да. Ладно. Идем в дом.

Кам

Я всегда думала, что буду лучшей парой для Макса. Но и представить себе не могла, что придется ему признаться, как однажды я была на волосок от того, чтобы ему изменить. В то же время я уже не уверена, знаю ли, что это такое – быть хорошей парой. Думаю, это для всех по-разному. У каждого свое личное определение того, что делает нас хорошими или плохими партнерами. Где граница между тем, что можно простить и чего нельзя? Для кого-то поцеловаться – уже измена; для других не так страшно с кем-то переспать, как влюбиться. Просто нужно, чтобы это определение не противоречило определению того, кто делит с вами жизнь. «Просто…» Конечно, в этом нет ничего простого. Дать понять другому, где твои границы, – это труд на целую жизнь.

Мы с Максом возвращаемся в дом. Напряжение от признаний между нами немного спало, но на сердце у меня тяжело, оттого что я причинила ему боль. Вспоминаю, сколько ударов нанесла нам жизнь в последний год. И сколько мы сами нанесли друг другу, не сознавая того, как, бывает, во сне бьешь локтем в лицо лежащего рядом. Не нарочно, но все равно больно.

Макс