Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье

водопровод, красивая отделка внутри и полы из цельного дерева. Хижина со всеми удобствами, скажем так. Думаю, моему отцу и его братьям нравилось выглядеть более неотесанными, чем они были, типа настоящими лесорубами.

Мы молча едем до конца проселочной дороги, окутанные голосом Нила Янга, любимого певца Дени. Это напоминает мне выходные, когда родители возили сюда нас с Софи, еще совсем маленьких. Отец уходил рыбачить на несколько часов, мы с сестрой играли у воды, а мама читала книгу. Дени возвращался под вечер, пропахший потом и рыбой, и мы бросались ему на шею.

Особенно я помню один случай, когда мне было семнадцать лет. Я приехала сюда с отцом и сестрой, зализывая сердечную рану, нанесенную Венсаном Флео, сотрудником питомника, где я работала. Я считала, что он весь мой, целое лето, но поняла, что жестоко ошибалась. Я хмурилась всю дорогу, раздраженная хорошим настроением сестры и отца. На следующее утро встала раньше всех, пошла к озеру и села на край причала. Я пережевывала свои мысли, глядя на поднимавшийся от озера туман. Почему я так бурно реагирую, когда что-то не по мне? Почему любой пустяк меня так глубоко задевает? Хотела бы я иметь силу Софи, которая, как мне казалось, гораздо крепче стоит на ногах.

Ко мне подошел отец с двумя чашками кофе в руках. Он протянул одну мне. Я нерешительно пригубила. Он приготовил кофе для семнадцатилетней девочки: много молока и сахара. Но я-то чувствовала себя взрослой. Отец сел рядом.

– Что случилось, моя Камилла?

– Ничего. Парень.

– Вот как? Кто он?

– Это не важно, с ним все кончено. Просто… я никак не могу поставить крест. Не понимаю, почему мне все всегда так тяжело дается. Посмотри на Софи: она живет как угорь, везде проскользнет без проблем. А мне от всего больно. Я как шелковый свитер на необструганной деревяшке. Все оставляет на мне зацепки.

Отец не удержался от смеха.

– Я всегда поражаюсь, как ты обращаешься со словами. Как мне хочется, чтобы ты однажды написала роман.

– Ага, рассказала бы, что не могу справиться со своими эмоциями, как все.

Он положил свою большую ладонь на мое плечо. Ее тепло успокоило меня.

– Не будь так сурова к себе, Камилла. Каждый по-своему справляется со своими эмоциями. Ты не хуже других. И, кстати, я не уверен, что твоей сестре понравится сравнение с угрем…

Я улыбнулась.

– Это останется между нами?

– Конечно. Но я понимаю, что ты хотела сказать. Рыбные метафоры – это мое.

Я закатила глаза и засмеялась.

– Ясно…

Отец показал на залитую солнцем часть озера недалеко от причала.

– Видишь цветы в воде?

– Кувшинки?

– Да. Ты говоришь, что твоя сестра угорь. И, наверно, так и есть. Некоторым людям нужно движение, чтобы хорошо себя чувствовать. А вот ты расцветаешь в спокойствии.

– Как кувшинка, – прошептала я.

– Сравнение с красивым водяным цветком – неплохо, да?

– Уж точно лучше, чем с угрем.

Наш смех отражался от озера эхом счастья.

Я возвращаюсь в настоящее, на проселочную дорогу, к Максу. К озеру. Спрашиваю себя, не в этой ли стоячей воде уже несколько месяцев готовится наш с Максом расцвет. И не наши ли ищущие друг друга корни наконец соприкасаются, переплетаются где-то под темной водой.

Последний поворот, и мы подъезжаем к домику, который ждет нас в темноте. Мы выходим из машины. Макс, знающий это место не хуже меня, достает запасные ключи, спрятанные в цветочном горшке у входа, и отпирает дверь. Заносит наш скудный багаж внутрь вместе с пакетами из магазина и сумкой-холодильником, которые были в багажнике. Я тем временем подхожу к самой воде. Поднимаю глаза к небу, чтобы полюбоваться луной и тысячами мерцающих звезд над моей головой. Это я любила больше всего, когда мы приезжали сюда. Отец назвал мне все созвездия, которые знал. У меня щемит сердце при мысли, что я больше никогда не смогу полюбоваться ими с ним.

Макс выходит из дома и встает рядом со мной, засунув руки в карманы. Я поворачиваю к нему голову и читаю в его глазах отражение моего собственного горя. Беру его за руку, и мы вместе смотрим на озеро, на горы, на небо, молча, зависнув во времени, словно рыбак в ожидании клева. Словно кувшинки, которые вот-вот расцветут.

Макс

В доме я сразу вхожу в роль радушного хозяина. Предлагаю Кам сесть на диван и наливаю ей бокал белого вина. Она протестует, говорит, что не надо ее обслуживать, что она может мне помочь, а я отвечаю, что сам всем займусь. Она дарит мне улыбку, довольную, хоть и слегка удивленную. Я готовлю сырную тарелку, чипсы и колбаски. Если закрыть глаза, я как будто вернулся в мой кондоминиум в квартале Сен-Рош, в пору наших мексиканских вечеров с Кам, пива «Дос Эквис» и желаний, которые мы едва сдерживали. Удерживали. В пору рождающейся любви. Я улыбаюсь этому воспоминанию. Кам замечает:

– О чем ты думаешь?

– О том, как у нас все началось. Помнишь наши мексиканские вечера?

– Помню ли я? Ты все время пытался ненароком меня соблазнить, это было так тонко, и сексуально, и забавно. Нельзя же быть таким провокатором.

– В эту игру играли двое. Признаюсь, я пару раз чуть не лопнул.

Я похлопываю по самой мужественной части моей персоны, и Кам звонко хохочет.

– Черт, Макс.

– А что? Это правда.

– Надо бы повторить.

– Это самое или мексиканские вечера?

– То и другое. Ты дурак.

– Я знаю, красавица. Будь я проклят, знаю.

Я невольно заговорил серьезным тоном. Кам отпивает большой глоток вина, словно собираясь с духом.

– Ладно, может, объяснишь мне все это?

– Что – все?

– Ну, домик, импровизированные каникулы, все.

– Парень не имеет права захотеть провести время со своей девушкой?

– Парень имеет право. Но девушка-то может задать вопрос?

Я заканчиваю нарезать хлеб и ставлю еду на низкий столик. Сажусь рядом с ней, наливаю себе вина. Она смотрит на меня с видом, который хорошо мне знаком. Как в пору наших маленьких праздников, когда мы исподволь оценивали друг друга, прикидывая, подходящий ли момент рискнуть. Теперь мы зашли гораздо дальше, и Кам просит меня:

– Поговори со мной, Макс.

– Для этого я и привез тебя сюда.

Она смотрит на меня большими растерянными глазами. Между нами повисло что-то странное, мы близки, но напряжены.

– Я скучаю, Кам. Но не знаю, как вернуться назад.

Ее глаза вспыхивают и тут же мрачнеют. Я не понимаю этой реакции. Она переспрашивает:

– Ты действительно этого хочешь?

– Вернуться назад?

– Да.

Хороший вопрос. В последнее время я все чаще вспоминаю мою прежнюю жизнь в Квебеке, непыльную работенку, мой кондоминиум, наши вечера, когда мы с