Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

Роб остановился перед окном и заглянул внутрь.

Джо поежился.

– По смертельно опасному узкому карнизу, а потом вверх по водосточной трубе?

– Да, именно так.

Роб потянул на себя оконную раму, и окно распахнулось.

– Есть! Мой сообщник сюда пролез. – Он повернулся к Джо. – Ну-ка, подсади.

Джо опустился на колени и поморщился, когда Роб встал ему на плечо и забрался на подоконник. Друг с удивительным проворством спрыгнул и повернулся к Джо, чтобы помочь ему тоже влезть внутрь.

– Возможно, идея не из лучших. Альпинист из тебя никакой. Не хотелось бы увидеть размазанный по Трампингтон-стрит джем со вкусом Грини.

Проснулась старая боязнь Джо, что его жизнь закончится ничем, кроме заметки на шестой странице газеты «Курьер».

– Да, было бы очень глупо так погибнуть.

– Кстати, о глупых смертях… – Роб склонился над прикроватной тумбочкой.

Джо подошел ближе, чтобы разглядеть, на что он там смотрит: это был старинный вечный календарь с круговыми шкалами для дней, месяцев и лет. Роб прокручивал цифры, пока не дошел до 2150 года. Он достал из тумбочки жертвы планшет и бумагу и написал: «Ты умер от старости».

– Ух ты, – сказал Джо. – Гениально.

Роб похлопал его по плечу:

– Давай-ка убираться отсюда, пока нас не затянуло во временной вихрь.

Но оказалось, что временной вихрь был меньшим из зол, которых опасался Роб. За окном его кто-то поджидал, вооружившись бананом.

– Бабах, – мрачно произнес убийца.

– Я убит. – Роб недоверчиво посмотрел на Джо.

– У тебя какие-то особые отношения с бананми?

– Бананы тут фактор не основной. Меня продал сообщник.

Роб уставился на своего убийцу, который уже делал снимок для потомков.

– Я забыл первое правило игры: стань невидимкой.

Джо вытаращился на друга:

– Так ты, выходит, погиб? И что, все кончено?

– Вообще-то, и да и нет. Есть еще игра Великопостного триместра[14] и игра Майской недели. То есть еще два шанса встретиться с Дарси в бою и одержать победу, – сказал Роб, вскидывая подбородок. – Гибели я не боюсь, ибо в будущем меня ждет слава.

– Это ты кого-то цитируешь?

– Да. Роба Тревельяна, две тысячи пятый год, – ответил Роб и ткнул пальцем в Джо. – Если используешь фразу в стихах, я хочу получить свою долю авторского гонорара.

Джо вперил взгляд куда-то в пространство. «Гибели я не боюсь, ибо в будущем меня ждет слава».

В этой фразе было что-то для него важное, какая-то мысль, которая раскрывалась в сознании, как водоросли распускаются во время прилива. Роб мертв. А Джозеф Грин с Дианой Дартнелл живут в Лондоне.

У него появилось документальное подтверждение: он доживет по крайней мере до шестидесяти. Не надо беспокоиться о том, что он откуда-то сорвется и погибнет, потому что этого быть не может. По крайней мере, еще лет сорок.

– Грини? – Роб помахал рукой перед лицом друга. – Что с тобой?

– Да так, ничего особенного, – рассеянно ответил Джо. – Просто я вдруг понял, что бессмертен.

* * *

Уже через двадцать минут Джо стоял на краю крепостной стены и готовился прыгнуть с нее.

Где-то в глубинах его сознания звучал голос, очень похожий на голос доктора Льюис: «Чтобы убедиться в том, что доживешь до шестидесяти лет, не обязательно бросаться с крыши». Но он лишь отмахнулся от предупреждения. Книга ясно давала понять: что бы Джо ни сделал в промежутке между настоящим и будущим, он не погибнет.

Если, конечно, не ошибается.

Перед мысленным взором Джо предстала Изи, с нежностью разглядывающая мамину фотографию. Если права она, то никакого предопределения не существует, и никакая рука судьбы не удержит его от гибели. Если права она, то будущее – всего лишь возможность. Поверить в это он никак не мог. Ему нужно было четко определенное будущее, пусть даже на карту придется поставить свою жизнь.

Он собрался с духом, досчитал до трех и прыгнул.

Мгновения стремительного и страшного падения. Джо летел вниз, и между ним и древними, холодными камнями двора ничего не было. И вдруг обе ноги ударились о карниз, колени завибрировали. Джо вцепился в стену, нащупав пальцами трещину в кладке, и ему удалось удержаться.

Мокрый от пота, он, тяжело дыша, всем телом приник к стене, чувствуя себя неодолимо живым. Не отрывая подошв от узкого карниза, Джо осторожно пробрался к водосточной трубе, ухватился за нее и, ощущая в мышцах прилив какой-то сверхъестественной силы, вскарабкался вверх. Подтянулся, перевалил через край плоской крыши, встал на ноги и вышел к тайной террасе.

«Терраса» – это, конечно, сильно сказано. Просто плоская ниша между черепичными крышами, откуда за электрическими проводами виднеется капелла Кингс-колледжа. Здесь казалось, что весь Кембридж сложился сам в себе таким образом, что стал порталом в прошлое, настоящее и будущее одновременно. Потрясающе.

Дрожащими пальцами Джо открыл мобильник и сделал снимок. И отправил Диане, добавив короткий текст:

Новое место для репетиций?

Она не ответила. Ни в тот же день, ни на следующий, ни через день. Сидя в сводчатых подвалах бара Клэр-колледжа и поджидая, когда придет Изи с заседания Африкано-Карибского общества, Джо заглядывал в мобильник уже почти без всякой надежды. Изи в шутку приглашала его с собой – «Может, тебе будет полезно для разнообразия выделиться», – но оба рассудили, что лучше всего им где-нибудь встретиться потом.

Когда собрание закончилось и члены общества стали постепенно перемещаться в бар, он увидел Изи: окруженная людьми, она весело смеялась; косички она заколола наверху, что подчеркнуло скулы. Обычный свитер и легинсы сменила на узорчатое черно-белое платье: казалось, на фигуру легли резкие тени в солнечном свете. Джо смотрел на Изи и едва узнавал: она словно стала совсем другим человеком. Она, извинившись, направилась к его скамейке, а он по-прежнему не мог оторвать от нее глаз.

– Ну, как все прошло?

Изи села на скамейку, и все ее тело обмякло. На мгновение ее голова опустилась на плечо Джо, и по его телу пробежала волна электричества.

– Что, ничего хорошего? – спросил он, изо всех сил стараясь держаться спокойно.

– Ее там не было, и я не слышала, чтобы кто-то упоминал о ней. Была забавная минутка, когда я спросила, выдает ли общество какие-нибудь награды. Все просто со смеху покатились.

Изи посмотрела на сгрудившуюся у музыкального автомата группу, с которой она пришла: ребята спорили, какую песню выбрать.

– Трудно представить, что в моем будущем все они – ровесники моего отца, – произнесла Изи.

По помещению бара гулко прокатились барабанные удары, а за ними и волна начальных аккордов песни Kiss Принса, и она закатила глаза.