После того как мы упали - Мила Любимая

Красивее, умнее, горячее… но отчего тогда именно Аврора оставила на моём сердце свой особенный неизгладимый отпечаток? Огромный красный незаживающий рубец, след своего пребывания в моей идеальной жизни.

И не подозревал, что гребаный сердечный клапан будет вместо крови качать чистый яд. Затапливать меня им, отравляя с каждым своим стуком всё сильнее. Одним из тех ядов, что не убивают человека моментально. А дает своей жертве напитаться агонией без остатка, обращая все вокруг в истинный ад.

Она сделала мне чертовски больно. Просто тем, что осмелилась взять и уйти из моей жизни. Выставить меня полным ничтожеством, монстром из детских сказок. Зло, от которого нужно отказываться во имя чьего-то спасения. Как она только могла сбежать до того, как я сам захотел отпустить её?

Да, я чёртов эгоист. Я живу исключительно ради себя.

Но если не ради себя, то для кого ещё?

Ещё в детстве уяснил, что никому особо не нужен. На примере своей биологической матери. Она всегда выбирала веселье, пьянки и мужиков вместо своего ребенка.

Наш с Димасом отец тоже не самый положительный персонаж.

Он изменял нашей маме, не заботясь о её чувствах и переживаниях. О том, как сильно она его любила, ждала долгими вечерами, плакала... но все равно почему-то осталась с ним и приняла ребенка от другой женщины. Честное слово, святая. И если любовь все-таки существует, то она достойна её больше всех других.

Может быть, если бы не она, из меня бы вообще непонятно что выросло. Но несмотря на свет, какой мама излучала, я всегда чувствовал себя одиноким, чужим.

Тьмы в моей душе столько, что от неё не спрятаться, не убежать. Остается только принять её, изредка отвлекаясь на беседы с внутренним Люцифером.

Никогда не выставлял себя хорошим мальчиком, и девушки всегда понимали, на что соглашаются. Но они всё равно влюблялись и кричали мне вдогонку — «мудак!»

Мудак.

Мудаками так-то не становятся. Мудаками рождаются. У нас это семейное. Что-то вроде родового проклятия.

Если бы про меня снимали фильм, то это стало бы чем-нибудь в стиле «50 оттенков серого». Травмированный эмоционально и душевно недочеловек, выплескивающий свою боль как может, чтобы как-то жить без ночных кошмаров и ежедневных походов к мозгоправу.

Каюсь, грешен. Я читал всю серию книг про Кристиана Грея. Пусть и периодически закатывая глаза.

Всё это такая фигня, что мужики не читают любовных романов, не смотрят мелодрам. Стереотипное мышление. Привычно считать, будто мы тащимся от супергеройских фильмов, боевиков, ужастиков и сериалов про зомбаков.

Само собой.

Но я официально заявляю, «До встречи с тобой» — мой любимый фильм. Я плакал вместе с Лу! И радовался этим её пчелиным колготкам в чёрно-желтую полоску.

Надеюсь, меня никто не расчленит и не выследит, но я тот редкий человек, который вполне доволен финалом без хэппи энда.

Конечно, я не какой-то там апатичный псих с расстройством личности. Но я сломанный, дефектный. Иногда детей выпускают как на конвейере — с браком. Как в случае со мной, Димасом, и Марком.

В осознанном возрасте чётко знал, что у меня не будет семьи и детей. Что я мог принести в этот мир? Я был убежден, что мы, Сотниковы, способны только на массовые разрушения.

До этого жуткого лета. До этого прекрасного лета.

В котором я понял, что у любви всегда несчастливый конец.

Помнил, как сейчас, нашу последнюю встречу. Что именно я сказал ей, в какой последовательности и как ликовал. От силы пять минут…

Потому что в глубине души мне хотелось ломануться за ней, закинуть на своё плечо и унести в свою берлогу.

Пусть это ничего бы не изменило. Но я получил бы свою дозу Пожаровой. Мне было чертовски мало этой девчонки. Я желал ещё!

Но, помимо всего вышеперечисленного, мне и надоел наш затянувшийся спектакль нескончаемых истерик, ревности, выяснения отношений с антрактом на жаркий секс. Только и секс перестал себя оправдывать.

Я устал доказывать, оправдывать себя, напоминать Пожаровой о презумпции невиновности.

У меня открылись глаза.

Она смотрела на меня и видела монстра, способного на самое низкое предательство. Неужели она правда думала, что, если бы я захотел трахать других, я бы не делал этого?

Чёрт.

Впервые в своей жизни я вел почти затворнический образ жизни. Я был верен ей!

Сам себя не понимал и боялся, что это девчонка вытащила из меня раскаленными щипцами.

Да, я её не любил. Не планировал никаких «долго и счастливо». И я по-любому не прекрасный принц из сказки, которого ждет любая девчонка.

Но девочки — тоже не принцессы.

Вот так живешь, ждешь свою нежную принцессу, а к тебе приходит Пожарова!

Сколько раз я хотел набрать её, написать сообщение среди ночи или просто приехать. Но у меня тоже оставалась гордость, по которой Аврора проехалась самодельным катком.

Да, мальчики тоже болезненно переживают разрывы. Но по-своему.

Первая стадия «Статус свободен»: вечеринки, клубы, телки, хардкор.

Вторая — «В активном поиске»: телки, пассивное безразличие, телки.

И третья — « Loading …»: я теперь социофоб, книжный запой, треки Егора Крида на репите.

Я боялся начала нового учебного года, как зашитая пьянь похода в алкомаркет. И одновременно я мечтал увидеть Пожарову. Впечататься в её образ, вылизать её всю взглядом, чтобы у этой бессердечной суки пригорело все её пластмассовое равнодушие.

Мои блокноты теперь были полны бесконечных набросков её образа. Такого притягательного и вызывающего внутри моего существа настоящее стихийное бедствие. Мой член до сих пор не мог забыть Булочку. Мне бы помогло отжарить её разок… качественно и со вкусом, чтобы она кричала подо мной, а я упивался своим превосходством над ведьмой.

Настолько помешался, что она и во снах стала ко мне приходить. Чертовка… я её почти уже ненавидел, орал спросонья, прогонял аппетитный силуэт, вновь оказавшийся лишь моим больным миражом.

Ещё немного и я точно бы сошёл с ума.

А сегодня, в последний день летних каникул, я чувствовал себя совсем разбитым. Даже, кажется, температурил от перспективы окунуться в её золотисто-карие глаза. Думаю, если я все-тки заявлюсь в универ, то начну понимать Эдварда Каллена и тоже открою свой персональный сорт героина.

Пригубив ещё вина прямо из горла, я продолжил свои наброски, придирчиво поглядывая на холст, закреплённый в мольберте прямо передо мной. С кисти упала бордовая капля акриловой краски, испортив очередную работу.

Я торчал в художественной студии с десяти утра. С тех самых пор, как только поднял свои бренные кости после вчерашней бурной ночки.

В