После того как мы упали - Мила Любимая

Пока я сидел в художке, Димас искал себя в боевых искусствах и спорте. Лет до десяти он ходил на хоккей напополам с музыкальной школой, потом ему надоело, и мама забрала его с тем условием, что он выберет занятие себе по душе. Немного повернутый на азиатской тематике, брат изъявил желание заняться восточными единоборствами.

Музыку брат не забросил. Пусть отец и пробовал сделать из него будущего чемпиона. Димас довольно долго конфликтовал с предками, ибо мечтал о славе настоящего рокера. Писал стихи и музыку, собрал собственную группу. Из-за этого он едва не забил на универ. Собирался вместо поступления уехать на конкурс талантов. Как следствие, жестко с отцом разругался. Родитель с психу сломал в щепки его любимую гитару…

В общем, уложить Сотню на лопатки та ещё задачка. Я пусть и не хлюпик, но куда мне переть против его чёрного пояса. Зазевался — нокаут. К тому же, брат вышел из себя, потеряв всяческие ориентиры с реальностью.

— Остынь, — усмехнулся. — Я назад. Может, расскажу твоей Машеньке о том, что ты собираешься сделать с её хрупким влюбленным сердечком. А потом утешу малышку.

Он схватил меня за воротник рубашки, с силой встряхивая.

Ауч…

Как его зацепило-то!

— Неужели влюбился, друг мой сердечный? — продолжал выводить его из себя.

— А это не твое дело, Ян. Следи за своим языком, братец.

— Не волнуйся… не стану засовывать его в ротик твоей Маши.

Мне тут же прилетело по ребрам.

— Ян, я же тебя ушатаю.

— Будь проще, братец.

— Я тебя предупредил.

— А я тебя не услышал…

Дима оттолкнул меня от себя, практически швырнув об стену.

— Что тебе надо, Ян?

— Мне? — я театрально развел руками. — Ничего. Дам тебе шанс, горемычный Ромео.

— В смысле?

— Сам расскажешь про спор или как?

Не знаю, зачем мне оно вообще нужно.

Наверное, вместо Маши я видел перед собой очередную Пожарову. Девушка, которая не заслуживала, чтобы ее сердце топтали грязными ногами. В ней было что-то знакомое…

Я считал правильным всё то, что делал. К тому же, Дима явно неравнодушен к своей Машеньке. И я почти предвидел грядущие события, как гребаный Оракул — этот малахольный будет кусать локти до самого мяса.

Девушки вроде Маши и Авроры оставляют следы. Как нарывы на сердце.

Такие просто не забываются. С такими нельзя играть. Либо по-настоящему, либо никак.

Или я вновь хотел почувствовать себя чудовищем, подлецом и мерзавцем, кому наплевать на всех вокруг, кроме себя. Я больше не хотел вариться в своих беспокойных мыслях, жалеть о каждом совершенном поступке. Эти новые ощущения разрывали меня, драли на части стальными когтями внутренности, превращая всё в одно сплошное кровавое месиво.

— Ты себя добрым самаритянином вообразил, что ли? — Дима сделал шаг ко мне. — Ян, если я увижу тебя хотя бы в метре от моей Колючки, сломанными ребрами ты не отделаешься. Понял?

— Ну ок.

Понял. Не дурак.

По-плохому — значит по-плохому.

/Наше время/

Моя жизнь превратилась в какой-то своеобразный день сурка, проходящий на безумных качелях, которые с каждым днем раскачивались всё сильнее и сильнее, угрожая запустить меня прямо в открытый космос.

И мне очень быстро стало как-то не до сладкой парочки — Маша плюс Дима равно любовь.

Не скажу, чтобы я сразу оставил их в покое. Личную жизнь брата и его девушки я знатно подпортил. Да так, что они, похоже, крайне близки к окончательному разрыву.

Зачем?

Без понятия.

Может быть для того, чтобы мне самому было не так паршиво и больно.

Я хотел чувствовать себя живым, целым, вести такой же образ жизни, как и раньше. Тот, когда меня не мучили демоны совести и никому ненужной ностальгии по прошлому. До сумасшествия завидовал Димасу, глядя на их идиллию с Машей. По-страшному!

А я?

Да, я старательно заполнял себя, казалось бы, новыми эмоциями. Но они словно были какими-то картонными декорациями, между которых я разгуливал подобно потерявшему интерес к ним, кукловоду. Больше не хотелось дергать за ниточки, играть со своими привычными игрушками.

Понимал и одновременно отказывался это признавать — Пожарова расколола моё сердце на части. Сделала из меня Кая, плененного навечно Снежной Королевой. Но в этой сказке не было счастливого конца. Я остался там, где царили холод и вечная зима. И никакая Герда или Люси Певенси больше не придут, чтобы освободить из льдов.

— Расслабь булки, — на диванчик рядом со мной упала Регина. Злая, как тысяча демонов преисподней. — Я видела их в беседке. У них всё хорошо…

Я вопросительно посмотрел на Филатову, не испытывая никакого желания продолжать с ней беседу.

— Что ты так уставился? — она сердито сверкнула глазами. — Эта ваша Маша чуть все волосы мне не выдрала.

Не сказал бы, что беспричинно.

— Ты столкнула её в бассейн, — пожал плечами.

— Подумаешь! Когда блошки наглеют, их надо наказывать.

— Регина…

— Слышу в твоем голосе осуждение. Ты давно пай-мальчиком стал, Ян?

— Причем здесь это?

И вряд ли из меня получился бы мальчик-зайчик. Характер дерьмовый.

— Слышала, как ты извинялся перед этой заучкой. Значит, ты больше не будешь мне помогать?

— Значит.

— Почему?

— Потому что так нельзя.

И потому что я чувствовал себя сейчас таким моральным уродом, как никогда прежде. Или потому, что вот такой Ян, как есть сейчас, просто не нужен Пожаровой.

А я без неё уже откровенно загибался.

Какой это было мучительной пыткой каждый день натыкаться на неё взглядом в универе! Она выкручивала мне руки, сворачивала кровь, заставляла сердце биться, будто ненормальное.

Я хотел её трогать. Хотел целовать. Трахать!

Это любовь? Если и да, то какая-то извращенная. Уродливая форма чувств.

Чтобы я не делал, оставаясь один, вплотную со своими демонами, я думал только про нее. Проклятую Пожарову, которая отказывалась оставлять меня в покое.

До одури бесило, что она продолжала жить без меня. Радовалась, смеялась, улыбалась. Ни один мускул на ее лице не вздрагивал, когда она видела меня. Словно Аврора действительно ничего не испытывала.

Еще доказать надо, кто из нас поставил галочку, а кто — точку.

Я хватался за любую возможность, лишь бы поменьше соприкасаться с ней. Первую неделю учебы так вообще пропустил. А сейчас на этой дурацкой вечеринке, куда меня затащила Филатова, дабы проиграть финальный аккорд нашей с ней игры, нацеленной на то, чтобы разбить Машу и Диму, до меня дошло, что я бегаю по кругу.

От неё — но к ней.

К девушке брата тянулся исключительно по одной причине — Маша слишком напоминала Аврору. Не смотрела, сжигала взглядом, уничтожая