Ошейник принца вампиров - Дарси Фэйтон

Его ментальная связь с Кирой открыла ему глаза на нечто новое. Он присвоил её из эгоизма, потому что хотел её, и потому что сама мысль о том, что кто-то другой может обладать ею, была невыносима. Но в тот момент, когда его зубы пронзили её кожу, её чистота разбила ледяную стену, которую он выстроил вокруг своего сердца, словно её никогда и не существовало.

И она не имела об этом ни малейшего представления.

Он воздержался от вторжения в её мысли, но её эмоции были обнажены и выдали её собственную жажду связи. Но не его любви она желала. К тому же у них не могло быть будущего. И всё же он боялся, что всё равно разобьёт ей сердце, потому что был готов сделать с ней многое.

Я не могу. Я не стану.

Натаниэль сделал долгий вдох, затем выдохнул, закрывая глаза под теплом огня.

Его решение было принято. Он будет держаться подальше от Киры ради её же блага, по крайней мере до тех пор, пока не укрепит свою волю и не станет тем бесчувственным существом, каким ему необходимо быть.

Он лишь надеялся, что у Киры хватит благоразумия держаться от него подальше.

Почувствовав его усталость, зачарованное кресло притянуло его ближе, подушка мягко поддалась, маняще смягчаясь, и он задремал, его мысли вернулись в то чудесное запретное место, которое существовало только для него и Киры. Он заново переживал сладкий вкус её крови и её тихие, непроизвольные стоны, от которых его член пульсировал. Она была мягкой и тёплой в его объятиях, и стоило ему сосредоточиться на этом воспоминании, как он почти ощущал её рядом.

Сильная, но хрупкая.

Опасная, но уязвимая.

Упрямая…

Но она не простовала, пока он пил её кровь. Да, он физически удерживал её, но большинство людей, будь то добровольные доноры или жертвы, закрываются от него в своём сознании. Кира не закрылась. Напротив, она открылась ему, и он был настолько поражён, настолько заворожён, что питался гораздо дольше, чем собирался.

Это воспоминание одурманило его так же, как если бы кровь потерял он сам.

Он вздрогнул и спустя какое-то время очнулся, когда за карточным столом раздались восторженные возгласы, кто-то выиграл партию.

Натаниэль почувствовал мягкое давление, сжавшее его руки. Опустив взгляд на подлокотники, он увидел, что вырезанные лозы изогнулись и переплелись между его пальцами. Он никогда не считал себя одиноким, но в тот момент ему захотелось, чтобы это была рука Киры, которую он держит.

Слова не могли описать ярость Киры, когда она проснулась на следующий день. Натаниэль разрушил её инициацию и любые перспективы, которые у неё были для достижения своей цели в Академии Вольмаск.

Другие волки не желали с ней разговаривать. Ни Марк, ни Челси, и даже не омеги из самой низшей стаи. Все они держались от неё на расстоянии в столовой, словно она была заразной.

Все, кроме Сьюзи, которая была рядом, когда она проснулась, и не покидала её, пока она шла на свой первый урок.

Красные носки заставляли людей оборачиваться, куда бы она ни шла. Это был цвет вампиров, и теперь это был и её цвет тоже, потому что после прошлой ночи она принадлежала одному из них.

У неё был соблазн не надевать их, но это ничего бы не изменило. Слухи уже разлетелись о том, как Натаниэль прервал её инициацию и объявил её своей, хотя Попларины сумели представить это так, чтобы выставить себя в более выгодном свете.

По их словам, Кира была наивной и позволила вампиру обманом заставить её укусить себя, и это быстро превращалось в предостерегающую историю для других первокурсников. Несмотря на это, напряжение наполняло воздух, усиливая раскол между вампирами и студентами-оборотнями.

И затем была она.

Аномалия.

Та, которая никому не принадлежала.

Та, кого следовало жалеть, избегать и отвергать.

По крайней мере, белые носки сделали её популярной и дали ей возможность торговаться. Красные носки сделали её изгоем. Сьюзи уверяла её, что она не первая оборотень-волк, которую объявил своей вампир, но это едва ли утешало.

По-видимому, вампиры могли объявить своей жертву, укусив её в горло. Укус в любом другом месте, например в запястье, на внутренней стороне бедра или в других, более интимных областях, ничего не значил.

Натаниэль не мог сделать следы своих укусов менее заметными. Как бы она ни старалась, даже её густые волосы не могли скрыть их. Она проводила столько же времени, касаясь следов укуса, сколько и поправляя волосы, чтобы прикрыть их.

Студенты-волки смотрели в ужасе, тогда как вампиры казались такими же безразличными, как всегда. Никто не хотел иметь с ней ничего общего. По-видимому, то, что Натаниэль объявил её своей, унизило её в глазах остальных.

Нахуй их всех.

Кира в раздражении пнула клочья травы на мокрой лужайке. У неё не хватило смелости сегодня утром встретиться с классом, особенно пойти на зельеварение, где мог быть Натаниэль.

Не заходя в класс, она резко развернулась на каблуках и выбежала из здания. Ей потребовалась вся внутренняя сила, чтобы не сорваться на бег, пока она быстрым шагом шла по коридорам и через входные двери, игнорируя звон колоколов, возвещавший начало первого урока.

К её удивлению, Сьюзи молча последовала за ней, пока она пересекала покрытую росой лужайку, и промёрзшая трава хрустела под её тяжёлыми шагами.

— Тебе не обязательно пропускать занятия из-за меня, знаешь, — сказала Кира.

— Я твоя подруга, — ответила Сьюзи, — я рядом с тобой.

Слова Сьюзи тронули Киру, и слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, затуманили ей взгляд.

— Почему бы нам не присесть? — быстро сказала Сьюзи, усаживая её у подножия лиственного дерева. Они устроились на корнях, влажных после утреннего дождя.

— Ненавижу эти тупые носки, — сказала Кира, пиная себя по голеням. На кроваво-красной ткани осталась коричневая полоса. — Разве я не могу просто снять их?

— Могла бы, — сказала Сьюзи, — но это не изменит того, кто ты теперь.

— И кто же я? — спросила она, хотя уже знала ответ.

Она слышала это шёпотом в коридорах, но хуже всего было, когда один из альфа-волков Стаи Попларин, который вчера выстраивался в очередь, чтобы заняться с ней сексом, крикнул ей это вслед в коридоре: Кира, шлюха вампира.

Воспоминание об этом оскорблении заставило её поморщиться.

Никому не было дела до того, что она всё ещё была девственницей. Горькая часть её души думала, что её носки могли бы хотя бы