Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

— Поможешь мне вспомнить события последних недель?! — спрашиваю я у Ромы. — Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...

— Конечно, любимая.

Через какое-то время, когда Рома уходит в туалет, в палате неожиданно появляется Зоя.

Увидев ее, я невольно вздергиваю брови:

— Милая?! Что ты здесь делаешь?!

Она молчит, только смотрит на меня растерянно.

— Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.

— Я не первый раз пришла, — говорит она чуть грубовато.

Боже, я ведь имела ввиду не то, что она не навещала меня, а теперь вдруг пришла!

Я чувствую себя смущенной, но стараюсь не нагнетать, поэтому говорю просто:

— Спасибо, дочка.

— Как давно ты пришла в себя?! — спрашивает она.

— Часа два назад.

— А почему мне никто не позвонил?!

— Не знаю... спроси у папы...

Вообще-то, наверное, Рома правильно поступил: зачем было тревожить детей на ночь глядя?!

— Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!

— Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...

— Ну да. Что-нибудь ела, или нельзя пока?!

— Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...

— Отлично, — Зоя садится на край моей кровати.

— Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды — вполне... Могу и тебя угостить.

— Спасибо, не надо. Доешь потом сама.

В этот момент наконец возвращается Рома.

— Зоя! — сразу обращается он к дочери. — Что ты здесь делаешь?!

— У меня тот же вопрос, — парирует она.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — прошу я, потому что вижу, что они оба не слишком рады друг друга видеть.

Рома хватает Зою за руку и тащит прочь из палаты:

— Давай-ка выйдем и поговорим! — а мне напоследок кричит: — Мы быстро, милая!

Я остаюсь одна.

40 глава

Чувствую себя совершенно беспомощной.

Что значит — «выйдем и поговорим»?!

Что значит — «мы быстро, милая»?!

Алло, я здесь, вообще-то! И я живая! В сознании! Может, пока в довольно растрепанных чувствах и растерянная, но... я здесь! Я вас слышу, вижу и понимаю! Какого черта вы решаете что-то обо мне — без меня?!

Я пытаюсь встать.

Берусь за висящий надо мной треугольник, чтобы подтянуться, но все тело сводит непривычная слабость. Мышцы дрожат, пресс болит, пальцы сами собой разгибаются обратно...

Я бессильно падаю на подушку.

Окей, может, позвонить?!

Ну да, точно, мой телефон разбился!

Но здесь же есть какая-нибудь кнопка вызова медсестры?!

Но что, если пользоваться ею можно только в экстренных ситуациях?!

Черт его знает!

Тогда я кричу:

— Рома! Зоя! — но двери реанимационной палаты, кажется, очень крепкие, вряд ли они пропускают звук...

Я начинаю злиться, а время тянется бесконечно долго.

Сколько уже прошло?! Десять минут? Пятнадцать?! Полчаса?!

Они что, забыли обо мне?!

О чем можно разговаривать столько времени?!

Я понимаю, что все эти эмоции мне очень несвойственны.

Обычно я собранная, серьезная, строгая.

Сейчас же мысли скачут, как бешеные кролики, напуганные взрывом...

Да, в моей голове — настоящий взрыв.

Взрыв эмоций, ощущений, ужаса, что я никогда не смогу вернуть память.

Казалось бы, всего две недели... разве это много?!

Муж и дети помогут восстановить события.

Но что, если за эти две недели произошло что-то важное?! Что-то, что от меня попытаются скрыть?!

Не знаю, зачем, но... какое-то внутреннее чутье, интуиция, наверное, подсказывает, что и правда произошло что-то важное...

Может, муж и дочь об этом вышли поговорить?!

Решили обсудить, как это получше от меня скрыть?!

А может, напротив, как преподнести, чтобы не сильно испугать?!

Вдруг что-то случилось с сыном?!

С сестрой?!

С моей авиакомпанией?!

Мне страшно...

Я не знаю, сколько проходит времени, потому что начинаю засыпать.

Я и рада бы быть в сознании, но у меня внутренние повреждения, меня пичкают кучей лекарств, и они вызывают сонливость...

В общем, в какой-то момент дверь открывается, и на пороге появляется Зоя.

Я, вздрогнув от неожиданности и проснувшись, смотрю на нее растерянным взглядом.

Спрашиваю:

— Где отец?! — и слышу ее мягкий ответ:

— Он ушел.

— И что, даже не попрощался со мной?! — хмыкаю обиженно.

Не похоже это на Рому.

— Выходит, что так, — кивает дочь.

— Странно, — говорю я, а потом уточняю с подозрением: — Вы что, поругались?!

— Давно уже, — лаконично отвечает Зоя.

— Что значит — давно?! Не помню такого... Что, я была в это время без сознания?!

— Да. Надо признать, твоя авария открыла нам всем глаза друг на друга. Мне, Славе, тете Агнии.

— Я не понимаю... — качаю головой, практически слыша, как трещит по швам мой мозг...

Зоя вздыхает, а потом говорит:

— Мам, я все тебе расскажу, только обещай, что не будешь слишком сильно волноваться.

— Расскажешь — что?! — взрываюсь я.

— Вот видишь — ты уже волнуешься...

— Зоя! Что случилось, пока я была в коме?! Рассказывай!

— Скажем так... это случилось еще до твоей аварии и комы. Просто ты это забыла.

Вот!

Я же говорила!

Я как знала, что произошло что-то важное, что выскользнуло из моей памяти, и теперь мне никто не хочет об этом говорить!

— Зоя! — снова требую я.

— Можно... можно я дождусь Славу, и мы расскажем тебе все вместе?! Я боюсь одна, — признается дочь. — Я уже позвонила ему, он будет через пятнадцать минут. И с администратором договорилась, его пропустят, хотя посещения на сегодня закончились...

Боже, о чем же пойдет речь?!

Но делать нечего, и я киваю:

— Окей.

— Спасибо, — с облегчением выдыхает Зоя. — А пока — хочешь чего-нибудь вкусненького?!

Через пятнадцать минут приезжает Слава.

Не знаю, успели ли они с Зоей посовещаться по телефону, но в палату он входит сразу, без всяких предварительных «выйдем и поговорим», за что я безумно благодарна.

Мне кажется, такой беспомощной и уязвимой я чувствовала себя последние разы двадцать пять и двадцать три года назад — как раз, когда рожала детей.

До этого — только в юности.

Я всегда была крепким орешком.

И то, что происходит сейчас, когда я слаба телом и духом, когда какой-то период времени просто вырвали из моей памяти, очень на меня влияет.

Мне больно и страшно.

Но мои дети рядом — и это успокаивает.

— Привет, мам, — Слава чмокает меня в щеку, и они с Зоей оба садятся на