Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

— Моя мать сейчас при смерти, — вру я, не моргнув и глазом. — Может быть, вы видели новость о том, что ее самолет разбился... у вас здесь вообще есть телевизор?!

— Есть, — мрачно сообщает Карлосон. — Новость видел.

— Значит, понимаешь, что я не блефую, — киваю я.

— И что тебе нужно?!

— Правда.

— И что взамен дашь?!

— А что нужно?! — хмыкаю я, глядя ему прямо в глаза.

Карлосона такой взгляд явно смущает. Он хоть и мошенник, негодяй, но быть совсем уж бесстрастным ублюдком, видимо, так и не научился... Странно. Промышлял-то годами! Врал в лицо другим! А теперь стесняшку строит?!

Но мне же лучше, проще манипулировать.

Я манипулировать умею и люблю, да и вообще я та еще бесстрастная тварь, если подумать. Бизнес заставил... и отцовская ложь, конечно.

— Буду благодарен, если сможешь заменить мне реальный срок на условный плюс штраф... деньги есть, денег не жалко, залачу, сколько надо.

— Заметано, — киваю я и протягиваю ему руку.

Он недоверчиво пожимает, а я терпеливо жду, пока он уберет свою мерзкую холодную лапищу от моих пальцев.

— У меня был парень, — говорю я. — Его звали Ной...

— Ной Косинский, — кивает Карлосон.

— Верно. И мои родители спровадили его, не поинтересовавшись моим мнением. Через общих знакомых я узнала, что ты и твой... хм, друг...

— Швецов.

— Да. Что вы выясняли правду про Ноя и передавали ему деньги, чтобы он отвалил от меня.

— Можно и так сказать, — хмыкает мой собеседник.

— Мне нужна правда. Вся. Целиком. От момента, когда мои родители обратились к вам, до момента, когда вы передавали деньги Ною и говорили с ним. Что говорил и приказывал папа, что — мама, как реагировал Ной, что вообще реально удалось на него нарыть... Абсолютно все.

— Я понял, — Карлосон кивает. — Но если честно, рассказывать-то особенно нечего. Ко мне тогда обратился твой отец — Роман Витальевич Подольский. Назвал имя Ноя Косинского, сказал, про него всякое болтают, мол, запрещенку перевозит, попросил проверить. Ну, я и проверил: пробил по своим базам, каналам, связям. Оказалось, что парень не так уж и опасен. Родаки у него и правда незаконными перевозками промышляли в молодые годы, но он сам продолжать так же не стал, работал по-белому, со всеми разрешениями, декларациями и налогами...

— Что?! — переспрашиваю я.

То есть, ложь еще и в этом была?!

И мой Ной на самом деле не был опасен?!

— Прости, что разочаровываю, — фыркает Карлосон. — Но ты сама сказала: говорить только правду...

— Все верно, продолжай.

— Я передал результаты мини-расследования твоему отцу. Ему не понравилось: он все равно хотел спровадить пацана. Так что жене своей изложил другую версию: что парнишка и правда опасен, что перевозит все нелегально, нарывается, имеет связи с преступной средой и проблемы с законом. Мне доплатили, чтобы я поддержал этот вариант.

— Класс, — фыркаю я.

— Бизнес и ничего личного, детка...

— Не зарывайся. Не смей звать меня так. Скажи спасибо, что разрешила на ты обращаться.

— Прости...

— Продолжай.

— Твой отец решил дать Ною денег, чтобы он свалил. Но парнишка оказался не так-то прост, он отказался... причем трижды, несмотря на то, что суммы росли и росли. Сказал гордо, что ему не нужны деньги, когда речь идет о настоящей любви.

— Что?! — снова не верю я его словам.

Может, все, что говорит этот жирдяй, — всего лишь изощренная ложь, которую он придумывает прямо сейчас в надежде, что я правда вытащу его из тюрьмы?!

— Чистая правда, — словно прочитав мои мысли, уверяет собеседник. — Твой отец снова взбесился, конечно. И тогда в ход пошли угрозы. Я и Швецов — не единственные, кто работал тогда на твоего папочку. Был еще один парень, имя назову, потому что он все равно давно в тюряге: Абрамов Игорь Витальевич. Он нанес визит — но не самому Ною, а его прекрасной младшей сестренке Лизе...

— О боже, — я закрываю лицо ладонями.

Я прекрасно помню Лизу.

Ною было двадцать пять, а ей — семнадцать.

Она была младше меня на год.

Маленькая, хрупкая, нежная девчонка, мы отлично ладили.

Она, как и Ной, исчезла тогда, словно никогда и не существовала. Не брала трубку, не отвечала на сообщения, везде меня заблокировала...

Теперь я начинаю понимать, почему.

— В общем, — говорит Карлосон. — Ной согласился оставить тебя после того, как Игорюша навестил Лизу и пообещал навестить еще и их родаков...

Неужели все это правда?!

Неужели жестоко обошлись не только со мной, но и с моей мамой, и с самим Ноем, и с его семьей?!

— Более того, Ною было велено, если что, озвучивать только ту версию событий, в которой он взял деньги от твоей матери, — добавляет Карлосон.

— Да, я уже поняла... Где мне найти Абрамова?!

— Спроси у следователя, он тебе ответит.

— Окей, спасибо.

— Ну что, я дал тебе все, что ты хотела?!

— Вполне, — я встаю с места, собираясь покинуть камеру.

— И когда мы поговорим о твоей благодарности?!

— Никогда, — наконец признаюсь я, в три шага оказываясь возле двери.

— В смысле, мать твою?!

— Ты реально думал, что я вытащу из тюрьмы урода, который причастен к разрушению моей жизни?!

— Ах ты с... — он бросается ко мне, но я уже закрываю дверь с другой стороны. Он начинает долбиться кулаками и сыпать проклятиями, а я просто иду прочь.

Теперь мне нужны Швецов и Абрамов, чтобы подтвердить слова Карлосона.

И тогда моего папочку ждет о-о-очень серьезный разговор.

44 глава АГАТА

— Как вы себя сегодня чувствуете, Агата Александровна? — спрашивает у меня Светлана Ивановна, стоя надо мной с планшетом и ручкой.

— Намного лучше, чем вчера, — говорю я. — Голова меньше болит и кружится, почти не расплывается картинка, совсем не тошнит...

— Отлично, — кивает доктор, с удовлетворенным видом что-то записывая. — Анализы тоже намного лучше. И новая МРТ, которую сделали вчера вечером. Отек головного мозга полностью ушел, ткани восстанавливаются... Что на счет памяти?! Вспомнили что-нибудь из тех недель, что выпали?!

— Пока нет, к сожалению, — я качаю головой.

А может, и к счастью.

Мне и так-то было больно, когда дочь и сын сообщили, что мой муж мне, оказывается, изменил...

Представляю, насколько больнее станет, если я еще и вспомню все свои предыдущие мысли, чувства и эмоции, что испытывала, когда узнала об этом впервые...

Двойной удар будет!

А мне сейчас не очень-то полезно волноваться, мне восстанавливаться надо.

— Когда меня выпишут?! — спрашиваю я.

Светлана Ивановна усмехается:

— Не бегите впереди паровоза, Агата Александровна! Мы ведь только-только вас перевели из